Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том второй. Истина где-то в замке

И время бессильно, потому что жадность и непроходимая тупость людей – качества непреходящие, вечные и неизменные, бесконечно расширяющиеся во все стороны, как сама вселенная.

Нам придумали повторяющиеся судьбы, нас втиснули в рамки одинаковых событий и чувств, нас запрограммировали, нами управляли, словно роботами, дистанционно, оставляя иллюзию некоей свободы – и это тоже было частью плана.

Многие народы, в разные эпохи, считали себя избранными и бились в истерике своего превосходства, не понимая, что их миссия, на самом деле – карательная, и если они её окончательно выполнят, то их тут же и уничтожат, как ненужных более рабов.

Миллионы людей повсеместно верили в свою правоту, убивая друг друга. И это создано вовсе не тем богом, который сотворил мир, а иным, злобным, завистливым духом, который долгое время считал, что уж его-то никто не сотворил, мол, он зародился сам.

И все эти зловещие выводы подтверждало абсолютно любое учение, если смотреть в суть вещей, а не верить наносной шелухе, которой вуалируется истинное положение вещей.

От осознания безысходности, от ощущения многовековой всемирной тюрьмы, казалось бы, должны бы опуститься руки. Никто ведь не нашел выхода! Все люди умирают. Цикл жизни заканчивается для всех одинаково. Но именно это обстоятельство злило сильнее всего.

Теперь, когда очертания врага, всемирного зла проступили из тумана, обрели вполне реальные, осязаемые черты, я начал проявлять волю к борьбе. В этом был закономерный парадокс человеческого сознания. И даже тут я не был оригинален.

Я не собирался мстить тем, кто отобрал у меня одного за другим: отца, тетку Илону, Веру Воронцову, но желание сломать систему, воткнуть между шестеренками зловещего механизма железный прут, было огромным. Я понимал, что таким путём череду гибелей людей не отвратить, но у меня была надежда, что даже небольшой сбой может остановить машину и вселенная спасёт хотя бы одного человека. Это уже казалось победой.

О законах равновесия я старался не думать. Я отчаянно гнал от себя раздумья о том, что космосу всё равно, кто именно умрёт.

Я старался утешить себя тем, что спасая более молодых, я даю им шанс проявить себя. Но мысли о том, что погибающие могли быть пустоцветом, а жертвуемые старики могли оказаться поздно раскрывшимися гениями, не давали покоя.