Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том второй. Истина где-то в замке

Именно той весной, во время четвёртой сессии, мы готовили спектакль о поэте, мечущемся между Белой и Чёрной Дамой. Это была типичная символистическая зарисовка. Я, естественно, играл пиита. У меня был настоящий актёрский фрак, и выглядел я в нём, точно воробей, примеривший на себя оперенье ворона. Это было очень комично. Но зрители, почему-то, этого не замечали.

А ещё меня распирало от гордости, что я нёс в массы свою личную идею о Белой властительнице вечной Зимы, которая едва не растоптала меня; и о Черной, вулканической девице, внезапно вступившейся за поэта-оборванца.

Более того, именно тогда я выдумал своё собственное Белокнижье, якобы принадлежащее поэту, погибшему при защите Перекопа. И воскрешение символиста-неудачника в иной эпохе – это было так модно, так волнующе, что казалось приближением к настоящей тайне.

Сказки мои становились все более сложными, игры все сильнее переплетались с реальностью, образуя сложный орнамент мифа.

И над всем этим Вифлеемской звездой горела уникальная смесь фантазий.

Собственно, я тогда выводил некую универсальную формулу любви, и пришел к выводу, что она разлита по всем книгам, но более концентрированно выражена в Гриновских «Алых парусах», в Толстовской «Аэлите» и Азимовском «Конце Вечности».

Эти книги, дополняя друг друга в образной системе и в идеализации главной женской героини романа, создавали недостижимый идеал, который, вдруг, оказывался так близко, что стоило сделать шаг и прекрасное далеко становилось потрясающе близким.

Эти книги окончательно убедили меня, что всегда и везде мужчина создавал образ своей личной Галатеи, а потом, в реальности, к нему непременно являлась похожая, живая женщина.

Я был убежден, что лучшая в мире девушка, всегда – именно живой человек, а не какая-то там Вечная Женственность, – явится в мир непременно в фиолетовом платье, ибо это – символ тревоги, поиска Новых Зорь и Истин.

В моём сказочном моделировании будущего соединилось всё: романтическое неприятие мира, отчаянная война за справедливость для всех: и для белых, и для красных; тайная надежда, что сказки существуют, что все найденные мною двери имеют реальное значение: и для моей судьбы, и для общей истории.

Я ощущал, что заигрался окончательно, что ещё немного – и мне обеспечена «белая палата, крашеная дверь». Я шагал по самой грани безумия. Но, в тоже время, я смеялся над собой, не верил в то, что видел когда-то собственными глазами.

Дошло до того, что я стал ощущать за собой слежку.