Негасимое пламя

А старик знай себе с Тихомиром любезничал, выспрашивал про полудницу, будто байки явился слушать, а не с неживыми воевать. Яр насилу дождался, пока они уговорятся: нынче же сходить в поля, посмотреть, что да как, а назавтра к полудню взяться за дело. Дядька Сила сам вызвался гостя проводить; они вдвоём вышли неторопливо за частокол. Пришлось ещё терпеть, покуда уйдут подальше. Яр бросил напоследок взгляд вниз, вздрогнул – показалось, будто Зимка из родного двора прямиком на него глядит – и встряхнул друга за плечо.

– Пошли!

– Да как же? – Митар боязливо выглянул между заострёнными верхушками брёвен. – Тут и схватиться-то не за что!

– Трус ты несчастный, – Яр первым взобрался на частокол, нащупал ногой выступ на смолистом бревне. – Давай следом, раз такой храбрый!

Цепляясь за кору, за стягивающие брёвна перекладины, он проворно, как кот, спустился почти до самой земли, а потом лихо спрыгнул в высокую траву. Митар тоже слез, то и дело поглядывая вниз. Под конец неловко ухватился за кусок подгнившей коры и кулём свалился наземь, обиженно пискнул.

– Брось ты! Не то так и не пойдём никуда.

А идти было далёко. Прочь от реки, мимо заброшенных полей, сырым логом и луговиной. Траву здесь отродясь не косили; стояла она выше головы, налитая земными соками. Пахли мёдом белые венчики, резные листья трогали за плечо; даже вздумай Зимка наябедничать тётке, нипочём их тут не поймают.

– А ну как там неживые? – шёпотом сказал он, щурясь на морщинистые стволы.

– Конечно, – Яр важно кивнул. – Там они и есть.

– Не след с ними встречаться!

– Так они днём в норах спят, – Пройда загодя отскочил подальше и показал другу язык. – Не быть тебе охотником! Охотники ничего не боятся.

Митар озлился, пошёл весь красными пятнами.

– Я-то буду, а ты-то – нет! У тебя отец – пахарь, значит, и тебе пахарем быть!

– А вот поглядим!

Яр сорвался с места и припустил со всех ног прямиком в чащу. Не кинься Митар следом, он бы, наверное, сам струхнул через дюжину шагов: против других окрестных лесов в Гиблом было темно и сыро, тут и там лежал укрытый мхом бурелом, а прелые листья стелились под ногами сплошным ковром – ни следа, ни звериного, ни человечьего.