Ожившие камни

И не танцевать нельзя – и вовсе не потому, что у бога пистолет, а просто потому, что он – бог.

"Я – бог, когда я в студии", - сказал когда-то, очень недавно, Орри.

Где же ты теперь, бог?

Радио молчит.

А другой бог ("И в каждом письме – искренние пожелания." – "Не быть богом?" – "Или быть – но другим богом…" – "А… ты можешь быть другим?") сжимает в руке пистолет и требует танцев. У самых дверей той самой студии, в которой бог – ты, Орри Феер. Где же ты, бог?

Я всё-таки выбираюсь из магистрали. И, пританцовывая на ходу, спешу к себе в студию.

У меня тоже есть пистолет.

***

В мастерской меня встретил кроваво-алый (или это лишь игра пламенеющего восхода и моего воспаленного воображения?) Дракон. Встретил сочувствующей и соболезнующей улыбкой.

- Ты можешь не улыбаться?! – ору я, хватаясь за пистолет.

- Ты можешь не торопиться, - спокойно (улыбаясь!) говорит он, словно не замечая ни моего состояния, ни оружия у меня в руке. Почему-то меня посещает уверенность, что, если я выпущу в него всю обойму, он будет продолжать улыбаться.

Буквально падаю на пол, опуская как-то вдруг сразу потяжелевший пистолет. Сажусь на задницу, словно мой знакомый, имеющий самое непосредственное отношение к преступному миру, ненавязчиво порекомендовал мне сидеть на ней ровно. Сижу.

– Ты ведь знал? – спрашиваю, всё ещё боясь сам поверить в собственную догадку. Поверить, что…

- Что твой друг с радио убит?

И не верить уже не возможно.

- Как это случилось? – не зная, что делать с пистолетом, направляю ствол на каменную глыбу - и стреляю. Снова и снова – боясь услышать ответ на свой вопрос. Как будто, если Дракон не ответит, или я не услышу, то то, что случилось, сможет не случиться.

- Я не знаю – как, - подождав, пока кончатся патроны в обойме, всё-таки отвечает якудза. – Меня не было там, когда это произошло, - добавляет он, поймав мой удивленный взгляд и не отпуская его уже.

"Бог ушёл, унеся с собой свой идеальный мир без происшествий", - молчу я, глядя в узкие прорези драконьих глаз. Поймёт ли он? Не знаю – а потому молчу.

Пусть говорит он.

И он говорит.

- Я расскажу тебе одну историю – как рассказали её мне. Я верю в неё – поверишь ли ты, Лион, решай сам.

Жил-был на свете патрульный полицейский.