Ожившие камни

– Оглянитесь! Мир – это любовь!..

Джордж-Мария танцует в центре кафе, тесные стены которого рухнули – и Циклоп, держась за единственный, да к тому же подбитый глаз, вместе со своими человекоподобными шкафами, пытается попасть в такт, топоча следом за Джорджем. Люди, идущие мимо, смеются, глядя на них – и присоединяются к танцующим.

- Я так и знал! - стоя посреди моей мастерской, горячо шепчет Дракон. – Он создал "точку бога" – не нашёл, как те, кому повезло стать божками и богами, а сам создал свою "точку бога"! Хотя, он ведь и не делал – он всегда искал…

Непонятый мастер натюрмортов по имени Серж с удивлением рассматривает собственный рисунок.

Возле кафе с рухнувшими стенами стоит молодой парень с гитарой, и, радостно глядя на танцующих, что-то бормочет себе под нос. Он поёт. Новую песню. Под неё непременно будут танцевать – так же самозабвенно, как делают это сейчас швыряющие наземь оружие бугаи во главе с одноглазым здоровяком, а может даже так же искусно, как тот парень в самом центре хоровода, подойти к которому ближе музыкант почему-то боится… Он просто шепчет:

- Танцуйте! – и сам присоединяется к остальным.

***

- Умирать не страшно, - говорит сам себе человек, похожий одновременно на Иисуса Христа и на Джона Леннона, стоя у самых рельс выползающей из-под земли ветки метро. – Страшно умереть зря…

Солнце ещё не встало – и он не знает, что призрак талантливого скульптора, которого некоторые называют Пигмалионом, ещё не добрался до своей мастерской – и даже не знает ещё, как же туда попасть.

Человек у рельс поправляет нелепые круглые очки на носу – и не знает о гибнущих в давке среди беспорядочных выстрелов и бестолковой брани шкафообразных тел танцующем боге со странным именем Джордж-Мария и девушке, стесняющейся своего  имени – Галатея, предпочитающей чтобы её звали Бланш.

Снова и снова снимая очки, протирая сверкающие линзы, и опять водружая их на нос, человек, стоящий у рельс, не знает о потомственном якудза по прозвищу Дракон, с мечом в руке замершем у входа в мастерскую Лиона – не давая никому из Больших Людей добраться до "переносной точки бога", и не решаясь сам занять эту точку – потому что, трудно ли быть богом – бог знает, а вот стать им – это просто страшно.

Человек не знает всего этого. Он просто последний раз поправляет очки и прячет платок, которым протёр их выпуклые стёкла едва ли не до дыр.