Волонтер №13

Вот есть такие директора отдельно взятых транспортных средств, автобусов, грузовиков, пикапов, ставящие себя выше остального общества и перпендикулярно к нему. Боб никогда не позволял себе такого поведения, но на хамство всегда отвечал адекватно.

Перегнувшись через край крыши, сплюнув вниз пеной презрения, Боб справился ледяным тоном:

- Чего шумишь?

- Твоя? - кивнул на Хонду директор рефрижератора.

- Моя, - не ушел от ответа Ро.

- Отгони, мешает, - послал запрос Мурат.

- Занят, некогда мне! - отклонил его Боб.

Они некоторое время поиграли в гляделки, потом чеченец не выдержал, плюнул себе под ноги и, чертыхнувшись, забрался в кабину. Он отогнал грузовик подальше, метров за тридцать, и оттуда уже, кряхтя, ругаясь и наливаясь злостью, перетаскал несколько туш в ларек. Но мужик был крепкий, справился.

Справившись с делом, Мурат остановился на тротуаре, поднял на Роберта толстый ствол указательного пальца, и, прищурившись, процедил:

- Я тебя запомнил.

- Пошел ты... - беззлобно, но мрачно отреагировал Толстый.

Мурат покачал головой, снова плюнул под ноги и, вскочив в рефрижератор, умчался совершать свой бесконечный дневной рейс, имевший ясное солнечное начало и более-менее понятное дневное развитие, окончание же которого терялось в вечернем мраке и неизвестно что сулило.

Толстый Ро на чеченца ни разу больше не взглянул. День, так славно, в общем, начинавшийся, был безнадежно испорчен, и ничего хорошего ждать от него уже не стоило. Совсем скоро Боб в том убедился.

№13 висел в своем, похожем на серебрящийся воздушный пузырь, аквариуме, в сохранившем свежесть после ночного дождя весеннем пространстве, и думал  думу.

Со своего наблюдательного поста он видел других хранителей, их было много, они были повсюду, в похожих, играющих словно капли ртути, коконах, и то, что их было много, подталкивало его мысли в определенном направлении. Надо было решаться, решаться быстро, но он хотел все как следует взвесить. Подопечного он знал, как родного, как себя самого, ничего сложного в нем не было, но волонтер снова и снова взвешивал плюсы и минусы, перебирал его черты, пятна и отметины, в том числе - родовые.

Худой, злой, драчливый -  когда выпьет. Все то же самое, если не выпил еще, но уже захотел. Жажду испытывает постоянно.

Может быть добрым и ласковым - когда трезвый, а также, если слегка на подпитии. Мурлычет тогда, как кот, у которого на уме кошка или кусок колбасы, и, что характерно, всегда добивается своего.