Волонтер №13

- Это называется вовремя? Да меня чуть не убили! Скажи лучше, где ты шлялся, скотина?

- Ничего себе! - опешил Толян. - Я еще и скотина! 

От возмущения его и без того маловразумительная артикуляция сделалась совсем неразборчивой. Он и раньше брызгал слюной, теперь еще стал заикаться и пускать пузыри. 

- Да я тебе жизнь спас! Спасибо сказал бы!

- Может, тебе еще и медаль на грудь повесить? - резонно осведомился Роберт. Сегодня, после всего происшедшего, он совершенно не склонен был ни к каким компромиссам.

Но и Толян стоял на своем.

- Медаль себе на майку прицепи, - сказал он. - А мне гони зарплату, за два месяца.

- Во как! – завелся Ро. - Зарплату ему! Ты уволен, придурок. Без выходного пособия!

Лицо Толяна побагровело, шрамы на нем побелели, губы собрались в узкую щель, над верхней выкатились бусины пота. Робик подумал, что тут он, пожалуй, слегка перегнул палку, хотя раньше такие вещи проходили нормально, но день сегодня, видать, был не нормальный, нехороший был день. А когда черенок в руках у Толяна начал описывать круги, будто на тренировке по Белояру, он с тоской в том уверился.

 

Дубинка, раскручиваемая  Толяном, гудела пропеллером. Глаза его сузились, слились в единую линию, словно в прорезь прицела, и он еще поводил головой вверх-вниз, уточняя дистанцию. Оценив все риски, Робик совершил полицейский разворот на месте, и с места же стартовал на пятой скорости. Это спасло лишь отчасти. Догоняющий удар дубинкой пришелся по затылку. Моментальной боли, однако, не было, в голове что-то зашипело, он качнулся вперед и, настигая ускользающее равновесие, быстро набрал скорость.

Облизывая пересохшие губы, он левой рукой прижимал к груди бутылку так и не испробованного им коньяка, унимая ее дестабилизирующее биение. Он, похоже, вновь вырывался на оперативный простор, и это обстоятельство не могло его не радовать. За спиной, размахивая дубиной, сопел Толян, но горизонт впереди был чист.

Красному Ангелу из его наблюдательного пузыря было видно больше, чем несущемуся низенько над землей его бывшему подопечному, за которого он продолжал болеть, но в дела которого, больше не вмешивался.

В скором времени и сам Толстый Ро увидел, как горизонт впереди закрылся.

Преграда из пяти малолеток спортивного, конечно, телосложения, да, в придачу к тому, и с битами в руках, возникла как из-под земли. На самом же деле они вывернули из ближайшего переулка, из того именно, к которому так быстро несли Боба его легкие ноги.