Магическая Москва

Представь: огромный цех, потолок, как три наших, в большом зале, а там, внутри, вагон стоит на такой гранитной плите, расписанной странными узорами. Обычный вагон, только некрашеный. И ходят вокруг мужчины и женщины, в халатах, сосредоточенные такие, с кисточками в руках, и разрисовывают его тонкими линиями, а линии эти, вот не вру, светятся. Как наши игрушки на елке, только ярче и таким глубоким светом…

Инга улыбнулась. В словах Толика был искренний, неподдельный восторг, похожий на восторг малыша, рассказывающего о встрече с Дедом Морозом.

Но все же для нее лик Москвы был иной. Совсем иной. Тот, что открывался с Площади трех вокзалов, Каланчевки, где приезжие со всех губерний и ближнего зарубежья оккупировали подземные переходы и все вокруг, прося милостыню, собирая на билет домой или просто предлагая выпить всем и каждому. Каланчевкой ее встретила Москва, и Инга всеми фибрами души чувствовала: тут первое впечатление воистину самое важное.

Скрывать все это не было смысла, но искренний ответ Толику бы не понравился.

Он-то явно хотел впечатлить своей жизнью здесь. Старался продемонстрировать свой московский лоск и прической от лучших стилистов, и немного неровно сидящим костюмом с серебряными запонками, и возможностью оплатить ужин в таком шикарном месте. Инга верила, что под дорогой одеждой скрывался все тот же Анатолий Белолицев, гитарист, любитель хорошего рока, и просто неунывающий малый, которого ни приют, ни вечные драки, ни голод, ни ночевки в парках не лишили оптимизма и жизнелюбия.

Только из худого подростка он превратился в обросшего мышцами юношу с ровно подстриженной ухоженной бородкой и знакомыми смешинками в карих глазах. Единственное что Инге было не по душе – Толик сбрил свои длинные черные волосы, сменив прическу рокера на короткий ежик. Волосы у него были по-прежнему черные, как и у самой Инги, но все же, все же...

Почему-то ей казалось, что, расставшись со своими «патлами», как вечно называла их Марви, противная до ужаса тетка и по совместительству – директор приюта, царь и бог мира, в котором Толик и Инга познакомились, приятель лишился чего-то, что делало его Белолицевым, а не каким-нибудь там Ивановым.

Хотя, может, Инга просто рассчитывала увидеть Толика таким, как запомнила, как-то не задумываясь о том, что если у нее последние пару лет были насыщенными, то и у приятеля наверняка не меньше всего случилось. И в этом «всем» уже не было места длинным волосам и кожаной куртке с неприличной надписью на спине.