Ведьма

Бабушка несколько секунд наблюдала эту немую сцену, а после громко рассмеялась.

– Плевать, – махнула рукой я и плюхнулась в кресло-качалку. – Между прочим, это была твоя рыба.

– Куплю новую, – отозвалась Ба. – Кто она вообще такая?

– Кикимора обыкновенная. Ты же всегда хотела познакомиться с кем-то из сказочных. Вот, общайся.

– Прелесть какая, – восхитилась Ба, рассматривая Зайку. – Где ты её взяла?

– На работе конфисковала у одной правонарушительницы, – пояснила я, раскачиваясь. Кресло тихо поскрипывало под моим весом.

– А привязка на кого сделана?

– Ни на кого. Связь с прежней хозяйкой я порвала, а новую… с новой привязкой сложно. В общем, перед тобой свободная кикимора. Поэтому она никого не слушается.

– Понятно, – покивала бабушка и ласково обратилась к кикиморе, – а может ты голодная?

Девчонка стрельнула глазами в мою сторону, но заметив полное безразличие, согласно кивнула.

– Бедная, – посочувствовала бабушка, – идём, я тебя покормлю.

Ба протянула руку, совсем не заботясь, что ей эту руку, ну ладно, палец могут откусить теми самыми зубами, которыми только что на её глазах сжевали рыбку.

– Будешь котлетки с макаронами? А пирожки? Пирожки с капустой ты любишь?

На все вопросы кикимора благосклонно кивала головой. Я слышала, как бабушка на кухне развила бурную деятельность, точно такую же, как когда хотела побыстрее накормить меня, и злилась сама не знаю на кого. На кикимору, на бабушку, на себя и на судьбу, если она, конечно, существует, за то, что снова поставила меня в ситуации, которую я не могу контролировать.

Злость требовала выхода, требовала действия, и я оттолкнулась ногами от пола. Кресло послушно качнулось сперва назад, а потом вперёд. И вместе с ним качнулись пол, потолок, стены, окно и заснеженный пейзаж за окном. Качался чёрный кривой ствол яблони, красно-бордовые ветки пузыреплодника, серый забор и крыша соседского дома, из трубы которой поднимался сизый дым.

Дым, я так и не поняла, откуда он взялся. Плотной белой пеленой он закрыл бегущих людей. Я вдруг увидела протянутую мне маленькую морщинистую руку Пра и ухватилась за неё.

– Быстрее, быстрее, – приговаривала пра, то и дело оглядываясь назад, и в её голосе звучал страх. Пра боялась. Её страх пугал больше обезумевшей толпы, дыма, который лез в горло и от которого трудно было дышать и тревожного звука сирены. Потому что Пра никогда никого и ничего не боялась.