Тонкая нить предназначения

– Деточка, поговорить мне с тобой надо… – сказала старуха.

Платок Матрены, всегда аккуратно повязанный, оказался сбит набок, и из‑под него неаккуратно выглядывали седые волосы. Морщинистые руки в темных пятнах то комкали, то расправляли подол фартука. В мутных, выцветших почти до белого цвета глазах стояли слезы. Дарья отослала управляющеего и, впустив няню, плотно закрыла дверь кабинета.

– Деточка… – начала нянька и остановилась, будто споткнувшись. И хоть молчала, но смотрела она на свою любимицу с сочувствием и горем, отчего душа Дарьи в одно мгновение наполнилась тревогой.

– Да говори же! Какая беда стряслась? Не дурные ли вести о моем супруге?

Матрена кивнула и, пока решимость ее не оставила, затараторила:

– Узнала я, что за тайну он скрывает. В деревне люди говорят многое. Судачат, что убил он свою первую супругу Ольгу Владимировну. А обставил все так, будто утонула она. Убивец он, твой муж, Дашенька. Женоубивец. Оттого и мучается совестью. Оттого тут и не живет.

…Олеся подняла глаза на подошедшего к ее столику и не смогла скрыть вздоха разочарования. Перед ней стоял невысокий щуплый парнишка в болтающейся на его костлявых плечах замызганной джинсовой куртке и висящих мешком джинсах. Все одежда на нем казалась чужой, заношенной, будто отданной ему из жалости кем‑то более крепким.

– Вы – Олеся? – настойчиво переспросил парнишка, чуть удивленный тем, что ему не отвечают.

– Да. Простите, я не предложила вам сесть.

Парень улыбнулся, показав широкую щель между передними зубами, стянул с хилого плеча здоровенный рюкзак и с тяжелым стуком опустил его на свободный стул.

В рюкзаке что‑то металлически бряцнуло, и парень слегка поморщился. Затем отодвинул ногой другой стул и сел.

– Ну, давайте поговорим!

Она медленно кивнула, еще не в силах прийти в себя после постигшего ее разочарования. Парень снял с головы не менее замызганную, чем куртка, бейсболку и пригладил и без того прилизанные несвежие волосы, стянутые сзади в тощий крысиный хвостик.

Вообще в его внешности было что‑то крысиное – узкое лицо с острым подбородком и острым носиком, маленькие, темные глазки‑бусинки. Даже голос был у него писклявый, а не сочный баритон, как Олесе представлялось. Ему бы подошла кличка «Крыс», но никак не претенциозная «Ягуар».

– Как вас зовут? – спросила Олеся, потому что у нее язык бы не повернулся назвать его сейчас, когда она увидела его воочию, по никнейму.