Табу

И стоя за барной стойкой он имеет такую власть, что любой директор завода или глава позавидовал бы. Оставшиеся без гроша, но желающие выпить феи пойдут на всё, чтобы бармен их угостил. Они построили ему дом, помогают по хозяйству, приносят ему награбленное, отдают последнее, что у них есть. Глядя на Бориса сложно понять его возраст — вроде и сед, и морщинист. Но каков щегол! Феи даже не подозревают сколько стоит его сшитая на заказ кожаная куртка, с искусно выдолбленным орнаментом. Они не догадываются, что каждое утро он идеально выглаживает свои вещи для того, чтобы отличаться от слабых безнадежных фей.

Борис для них свой парень. Такой же дешевый, бедный, бесхитростный и обиженный на весь мир. Вот только крылья его отреставрированы, отполированы и заключены в чехлы из слюды.

В табачной дымке зависла редкостная для этого заведения тишина. Феи замерли. Стрелки на круглых настенных часах остановились. Их треснувший желтоватый от невнимания обслуги корпус сжался. Стакан с барного стола падал медленно и осторожно.

Летел, прикованный недвижимыми взглядами. Зависал. И начинал сначала. А упав ничего не произошло. Совсем ничего. Не малейшего звука, ни осколков, ни воды на исхоженном полу.

— Вы всё поняли? — спросил молодой мужской голос. В это же мгновенье столик возле входа вместе с играющими за ним феями рассыпался на сотни осколков. Медленным шагом парень в мокрой чёрной кожаной куртке подошел к бару и поставил на него шахматную доску.

— Что налить? — спросил седовласый бармен. — То, что лучше горит.

Я в курсе, что здесь знают в этом толк. Феи на секунду переглянулись — такую наглость они, кажется, не прощают.

— Ещё что-то? — Борис кивнул и достал прозрачный кувшин. Налил граненый стакан до верха и поджег. Тот вспыхнул сине-оранжевым пламенем.

— Я буду здесь до полуночи. Буду ждать того, кому мы больше всех мешаем. Если их несколько, то пусть приходят все. Если я обыграю их в шахматы, то они будут искать себе новое место. А если они, то мы уедем из города.

Бармен кивнул и вышел. Феи перешептывались.

Они были лишены своей воинственности от одного ощущения во рту кусков стекла вместо обычного пойла.

— Никто не решился. Никто не пришел. Это должно быть ловушка. Никто не переступит по своей воле порог логова фей, — ответил бармен, протирая вымытый стакан.

— Так что это значит? — спросил Мирон.

— Просили передать, что будет, по-вашему.

— Мне нужно увидеть тех, кто не дает спокойно спать моим близким.

— Они вас больше не потревожат.

Бар был совсем пуст.