Табу

Родители его остались обсуждать произошедшее. И решили, что сыну лучше не слышать их разговор.

— Какая разница кто виноват. Давай забудем и всё. У нас же начинается новая жизнь. Не злись на него. — успокаивала Павла.

— Но мои армейские часы! — возмущался Павел, побагровев от злости.

— Это всего лишь вещь.

— Это памятная вещь.

Дорея перекладывая варенье из банки в блюдце напевала песню:

Потому что перед ней две дороги — та и эта,

Та прекрасна, но напрасна, эта, видимо, всерьез.

— Дорея, а кто они такие? Папа назвал их плутами.

— А что говорит твой отец?

— Он говорит, что они люди.

— А что говорит мама?

— Что мне все приснилось или показалось.

— А во что веришь ты сам?

— Мама сходила со мной в тот вагон и показала, что никакого кабана там нет, как нет теперь и плутов. Но я же все отчетливо видел. Они от меня что-то скрывают.

— Ну ты же сам их видел? Они обворовали несколько вагонов — этого никто не отрицает.

— А что говорят?

— Говорят простые воришки.

— Возможно они видят только то, что хотят. По привычке. Все вокруг у них люди, конечно. Бывает встречаешь человека, доверяешь ему — а он раз и оказался шакалом или плутом, а другой раз какая-нибудь милейшая барышня взяла да обернулся ведьмой. И не знаешь, что из этого страшнее. Если постоянно об этом думать и вглядываться в каждого, то никаких сил не останется на шахматы. Может быть, поэтому твои родители и не говорят тебе об их существовании, чтобы ты мог думать о чем-то более приятном.

— Как думаешь часы найдутся? А то папе они так дороги.

— Какая разница. Это такая мелочь…часы. А своё время ему не жалко тратить на бессмысленный гнев? Само время куда важнее. Надеюсь, ты то это понимаешь? — Дорея, как всегда, медлительно наматывала нитки на клубок.

— А Вы, Дорея не тратите своё время впустую? Совсем же не торопитесь жить. Что-то мотаете, переливаете, всё вздыхаете…

— Я смакую жизнь.

— Это как?

— Наслаждаюсь тем, что у меня есть. Ведь всего этого может и не стать в одночасье.

Мирон испугался. Дорея улыбаясь налила ему чай в блюдце. Поставила передним варенье. Дала узорчатую ложечку.

— Не спеши. Я скоро вернусь. Только разнесу всем чай. — подмигнула дама и плавно, как лебёдушка, пошла в конец вагона.

— А зачем всем чай? — удивился Мирон.

— Не всем же. Кто захочет. Работа такая. Я же проводница.

Говорят, что человек видит в другом то, что содержится в нём самом. Так и юный волшебник видел больше, чем положено в его годы.