Табу

С верхних полок посыпались бракованные стекляшки. Разбиваясь об пол, они гудели с неистовой силой. С завораживающим голубым мерцанием осколки растворялись на полу.

— А что там — внутри?

Стеклянная Королева молча открыла нижний шкафчик письменного стола, и перевернув высыпала на пол, засохших насекомых. Потом принялась за следующий ящик.

— Зачем? — Агата подумала, что была плохой ученицей, раз не видела в этом смысла. Девушка побежала, чтобы открыть дверцу жужжащей тумбочки. Стеклянная Королева оттолкнула ее рассмеявшись.

— Это те, кого ты не успела отравить. Кто-то же должен выйти в смену.

Упав на стекло, Агата почувствовала, что значит привычка. Стекла не впивались ей в руки, не кололи, как должно было бы быть. Лежа на осколках девушка и не собиралась вставать. Она разглядывала громоздкую люстру на потолке. В плафоне отчетливо различался силуэт старухи-гадалки. Той самой, к которой приходили с Павлой.

— Никакого колдуна и нет? — спросила Агата. — Это все вы? Зачем?

— Порой ты кажешься мне совсем неразумным созданием, — Стеклянная Королева медленно села на диван, — вырастешь, тогда поймешь.

— Спокойно вздохнула она.

— Но город превращается в стеклянную пустыню! Это табу!

Женщина молчала. Все эти годы Стеклянная Королева запрещала Агате использовать колдовство. Несколько минут назад ведьма обвиняла Агату в жестоком отравлении всего города. Этой ложью пахло ото всюду. Она витала в воздухе и противно щекотала все рецепторы.

— А не хотелось ли тебе помолчать? — буркнула женщина. — Ты слишком много натворила за короткое время и тебе было бы лучше уехать.

Тебе не хочется отправиться искать свои корни на родину предков?

Агата пожала плечами. Она всегда думала об этом, но ей было странно слышать такое от человека, ставшего некой опорой и учителем. Зачем все тогда было нужно. Тратить на девушку время. Стеклянная Королева не отвечала на вопросы. Она начинала бурчать, как старуха. Удивляться, что тень женщины не молода, не приходилось. Всё-таки наставница была ведьмой. А Агата… Она могла считать себя ведьмой, но… сомневалась.

Девушка даже не понимала своих родителей. Порой в матери видела лисицу, чужую и отрешенную от человеческой жизни. А отец бывал на столько озлоблен на весь мир, что девочке хотелось спрятаться. Она залезала в шкаф и убаюкивала себя на качелях.

— Ты уедешь, а я наведу порядок. Человек по своей природе жаден, злобен и коварен. Я ввергну город в бесконечное отчаяние и возможно через каких-то несколько десятков лет он очистится.