Абендорм. Пустые лица

Телесная же магия Рейнара, позволявшая управлять не только предметами, но и телами других людей, считалась самой опасной и вспыхивала стихийно за неимением у основателя наследников. Следом автор предлагал несколько вырезок из историй людей, якобы видевших, и даже подвергавшихся воздействию телесной магии. А потом и вовсе ушел в сомнительные размышления о том, что всех телесников отлавливали и убивали, потому что в Совете боялись их.

Магии трансформации Эраза автор посвятил всего лишь небольшую главу, упомянув, что она позволяла обращаться в любого человека, существо или же даже предметы и субстанции, за счет чего Эраз мог пересекать огромные расстояния в считанные секунды.

Но за двести лет не нашлось ни одного очевидца, который мог бы подтвердить ее существование, так что скорее всего, она исчезла вместе с Эразом.

Название следующей главы и вовсе вызвало у меня нервный смешок: «Иргем — благодетель или подлый лжец?». Сразу стало понятно, почему книгу запретили. Но содержание меня заинтересовало как минимум потому, что тот человек с фестиваля тоже говорил об Иргеме.

Вот только полезного я ничего не нашла. Разные рассуждения о том, что магия восприятия Иргема позволяла ему создавать настолько правдоподобные иллюзии, что они были осязаемы и обладали запахами. А когда после смерти Рейнара погибла и Мирелла, Иргем, оставшийся один с младенцем на руках, не в силах смириться с собственным горем, создал копии любимых, неотличимые от реальности и начал медленно сходить с ума, днями и ночами проливая слезы до тех пор, пока глаза его не иссохли и не утратили способность видеть.

Далее автора явно понесло, и он предположил, что Иргем и вовсе горевал о погибших только лишь потому, что сам убил и Рейнара, и Миреллу, и Эраза.

Решив, что с меня хватит, я закрыла вкладку.

Третья книга оказалась той самой, о которой говорил мистер Льюис. Но пробираться через витиеватую и давно устаревшую манеру письма Энви Торстена я не собиралась, поэтому просто щелкала мышкой, перелистывая страницы, пока не нашла наконец тот самый портрет Миреллы.

Но долго на нем я не задержалась, потому что следом шли портреты других основателей. И если Иргем точно соответствовал привычным изображениям, то вот Рейнар отличался. В учебниках его всегда изображали моложе, скорее даже подростком, по собственной глупости поддавшимся сказкам Эраза; простеньким и легкомысленным, чтобы на его фоне Иргем при всех своих мягких чертах, казался мужественнее и солиднее.