Ангелы не умирают

Каждый раз, когда я гляжу на него душа у меня замирает от страха, что он исчезнет, растворится в воздухе у меня на глазах, и я останусь один против всего этого мира. Он самое дорогое, что у меня есть, что еще осталось в этой жизни. То, ради чего я еще живу здесь. Возможно, мы должны были родиться близнецами, только он подзадержался на несколько лет. Мне нравится так думать. Мы, очень похожи, как братья, но не в этом дело. У нас с ним одно родимое пятно на двоих. На шее, чуть ниже линии роста волос у меня темно-красное, будто ожог, пятно в форме развернутого вправо крыла.

У Луки оно точно такое же, только крыло развернуто в левую сторону. Я прячу пятно под отросшими волосами и Лука вслед за мной тоже. Только у меня прямые волосы. А у братишки мягкие льняные локоны, не такие светлые как у меня, но такие же густые и непослушные.

Он снова садится рядом со мной на жесткую панцирную сетку, она почти не прогибается под ним, потом говорит:

- Он раньше не бил тебя по лицу.

- Да, знаю. Он здорово разозлился, я заставил его побегать.

Действительно, обычно, он не бьет меня по лицу, это важно для него. Ему нужно держать меня в благопристойном виде, чтобы я выглядел благополучно, без следов побоев, по крайней мере в тех местах, что нельзя спрятать под одеждой. Иначе, что подумают его клиенты.

- Тебе очень больно?

- Нет, все прошло уже, - вру я своим самым убедительным тоном, и Лука понимающе кивает. – Я в порядке, только немного глаз заплыл.

И поэтому я плохо им вижу, как сквозь щелку, затянутую красноватой пеленой.

Да в голове продолжает бушевать пожар. Но это неважно, когда Лука рядом, я могу вытерпеть, что угодно.

- Ты был ему нужен, - сообщает Лука печально. - Он страшно рассердился, когда ты ушел. Ему пришлось самому принимать тех людей. Он так старался, улыбался им, скалил свои зубы, говорил какие-то гладкие слова, пытался понравиться. Это было жутко. Они ему не поверили и ничего не стали подписывать. Это были хорошие люди. У него ничего не вышло. Знаешь, он на самом деле был вне себя.

Я слышал, как он метался в своей комнате потом, когда эти люди ушли, и рычал от злости. Ох, Марки...

- Я больше не хочу в этом участвовать, - мой голос поневоле становится угрюмым. - И не буду.

По крайней мере, пока не сойдет синяк на лице у нас есть время, у меня есть время, сделать то, что мы задумали.

- Тогда он убьет тебя. И меня тоже, - Лука произносит это спокойным тоном, будто сообщает о чем-то незначительном, обыденном.