Агитбригада

Гудков выбежал на сцену, одетый в странный бело-чёрный костюм, на манер матросского, но с гипертрофированным беретом, на котором красовалась красная пятиконечная звезда, и в огромной широты штанах. На голой шее, над безрукавкой, висела алая галстук-бабочка.

– Уважаемые граждане!** – дурашливо раскланялся перед публикой Гудков, – Сейчас перед вашими не менее уважаемыми органами зрения пройдёт комический хор в составе следующих злободневных персонажей, которые присутствуют сзади меня и которые покажут вам водевиль безбожников! Внимание! Понимание придёт попозжее! Ария первая – песня о богослужении по-советски! Антирелигиозный номер! Маэстро, прошу вас начинать пианину! Пианины у нас не имеется, значит будем пиликать на советской скрипке!

Зёзик заиграл на скрипке разухабистую мелодию.

На сцену вышла Люся Пересветова, опять облачённая в поповский костюм, с накладным животом и бородой из пакли. На груди её болтался гипертрофированно-огромный крест.

Посмотрев с демонстративно-важным видом на паству (паству изображали Нюра Рыжова, Жорж Бобрович и Гришка Караулов, причём все трое были в длинных юбках и платочках), она запела гнусавым голосом:

– За рабов марксовых – ВЦИК, Совнарком, госплан – Энгельсу помо-о-олимся!

И «паства» подхватила не менее гнусавыми голосами:

– Да здравствует пролетарская революция, ныне и присно и во веки веков!

И Жоржик басом закончил:

– Карлу Марксу помо-о-о-лимся!

Опять на сцену выскочил Гудков и продолжил кривляться:

– Из песни, как говорится, слов не выкинешь! Искусство облагораживает человека, поэтому следующий номер – про балаган и карусель.

Зёзик заиграл что-то совершенно зубодробильное, а когда на сцену вышел Зубатов в костюме белогвардейского генерала, мне стало окончательно скучно, да и голова разболелась, и я перестал особо следить за сценой. Когда нужно будет бить в колотушку, Нюра, которая суфлировала, мне и так скажет.

– Скучаешь? – Енох появился так неожиданно, что я чуть не бамкнул колотушкой по подносу раньше времени.

– Тише ты! Напугал! – зашипел я тихо, чтобы стоящая совсем недалеко Нюра не услышала.

– Ты обещал подумать и взять меня с собой! – опять занудел Енох.

– Не начинай! – злым голосом сказал я: моя голова болела всё больше и больше, я полностью заболел и заболел, видимо, капитально.

– А если я докажу тебе свою пользу? – сказал Енох, видимо, приняв мой злой голос на свой счет.

– Что? – не понял я и потёр виски.

– Смотри сюда! – с довольным видом замерцал Енох.