Агитбригада

– Капустин! – сказал тот пацан, что постарше, на голове его вилась чёлка с пробором, а над губой темнели усики. – Ты опять? Да сколько можно!

Я не знал, что я опять, поэтому промолчал, по совету Кузьки внимательно глядя парню в глаза.

– Что ты натворил? – спросил второй парень, пониже и поплотнее, волосы у него были рыжими, а лицо покрывали веснушки и прыщи.

Так как я не особо понял, что натворил, мне оставалось лишь промолчать. Что я благополучно и сделал.

– Кузька! – не дождавшись от меня ответа, позвал моего сопровождающего парень с усиками.

– Да я не знаю! – подпрыгнул Кузька, – я дежурил, а потом дядька Савелий меня кликнул и велел вот его на СТК отвести. Ну я и отвёл.

– Ну сколько раз тебе можно говорить, Кузька, не дядя Савелий, а Савелий Михайлович. Или товарищ Гук, – попенял парень с усиками. – Что за мещанское у вас воспитание – какие-то дяди, тёти? Пора уже привыкать, что у нас есть только товарищи!

– Извини, Виктор, вырвалось, – покаялся Кузька, у которого от смущения аж уши покраснели.

– И что товарищ Гук сказал?

– Да ничего, – пожал плечами Кузька, – мироедом его назвал. Ругался сильно. И всё вроде.

– Так, Никитин, – повернул голову Виктор к мелкому шкету, который сидел на ступеньке, – быстро ноги в руки и спроси у Михалыча, что Капустин в этот раз натворил!

– Слушаюсь! – пискнул Никитин и выбежал из зала.

В рядах пацанов зашумели.

– Так, тихо! – нахмурился второй парень, – у кого есть что сказать, поднимайте руку и говорите по очереди, как вызову.

Один из мальчишек тотчас же вскинул руку.

– Чуня, говори, – разрешили ему.

Пацан по фамилии (или кличке?) Чуня вскочил и возбуждённо затараторил:

– Этот Капустин ведёт себя как буржуй! Никогда не поможет дежурить, вчера в столовой хлеб раскрошил и не убрал за собой. А когда Наташа сказала убрать, он не послушался, а такую канитель развёл! И у Михалыча он постоянно дрыхнет под навесом, а не работает!

– Ты это видел? – нахмурился Виктор.

– Я сам не видел. А вот Колька видел и Ванька рассказывал.

– Что скажешь, Капустин? – строго взглянул на меня Виктор.

Я опустил глаза, чтобы не рассмеяться – паркет на полу был тщательно отполирован, но одна плашка немного раскололась и забугрилась, видимо сотни провинившихся ног, которые стояли здесь до меня, растоптали её.

– Ты гля, он даже говорить не хочет!

– Вот гад!

– Наглый какой! – раздались возбуждённые и возмущённые голоса пацанов.

Шум нарастал и уже начал приобретать угрожающие нотки. Но тут в зал вернулся Никитин.