Первый из Темнейших

– Ну вы чего, девки… будто вчера родились! Они ведь уже давно друг на друга глаз положили.

– Мы и не думали, что оно так. У заведующего ведь жена есть. А он, получается, ей изменяет…

– Ой что будет, когда жена об этом узнает… ой-ой-ой…

– А что будет?

– Так ведь жена у него – знатная дворянка! Причём, жестокая и злопамятная. А заведующий без её покровительства – пустое место. Он просто в доверие к ней втёрся ради хорошего положения. И если вскроется правда, чувствую, не сносить нашей скрытной паре головы.

С ехидным лицом я вернулся обратно в группу, обмозговывая услышанное.

Благодаря болтливости поварих я заполучил важный козырь. Ведь если бы я просто так дал отпор этой рыжеусой, неизвестно, чем бы всё закончилось. А тут – шикарная подстраховка, что поможет выйти сухим из воды.

В общем, когда виновница моих синяков на спине и груди (в зеркале я разглядел и это) вернулась из кабинета заведующего, то после завтрака отвела меня в подсобку.

Благодаря её сильному замаху даже стараться особо не пришлось. Лезвие проткнуло пухлую ладонь, и бабища упала на спину.

– Значит, слушай меня сюда, – беру стул и ставлю его напротив ноющей от боли воспиталки. Сажусь на него, по привычке вольготно закинув ногу на ногу. – Остальным скажешь, что порезалась сама, когда ногти стригла. После того, как выйдешь отсюда, сразу же отправишься к заведующему и сообщишь, что увольняешься.

– Заткнись!.. – уже не так смело кряхтела бабища, сжимая кровоточащую ладонь. – Щенок малолетний, ты вообще понимаешь, что сейчас…

– Пасть захлопнула, – приподнимаюсь со стула и вскидываю над собой ножницы. Рыжий металл блестит в свете тусклой лампы. Женщина вздрагивает. – Если не сделаешь так, как я сказал, пожалеешь. Я расскажу жене заведующего, чем ты регулярно занимаешься у него в кабинете.

Секунд на тридцать в подсобке повисла тишина, прерываемая лишь негромкими всхлипами. А потом воспиталка произнесла:

– Как… что… что с тобой стало, Кузнецов? – её потрескавшиеся губы дрожали, в глазах отражался страх вперемешку с растерянностью. – Что ты за чудовище? – она была готова расплакаться.

– Я не чудовище, – улыбаюсь, сверкая глазами. – Я хуже. Намного хуже.