Все свои

Разбиваемся на пары. Подходим за жребием. Отработка в медленном темпе ударов руками и ногами. Блоки, баланс.

Мы с Юрой попали в пару. Движения плавные. Удар — падение: я. Удар — падение: он. Непрерывно. Будто танцуем. После особенно удачной связки слышим хлопки вокруг. Остановились, оглянулись. Мы в центре круга, все смотрят на нас, хлопают, улыбаются.

— Так, закончили балаган, — тренер поднёс к губам свисток. Его трель разорвала волшебство момента. — На сегодня тренировка закончена.

Мы разошлись по своим раздевалкам.

Сегодня больше встретиться не получилось. Мне бегом домой ехать. У Юрки ещё занятия. Завтра, всё завтра.

Свет всё лился и лился в узкие окна барабана церкви. Но его стало уже намного больше, чем могло пройти через эти бойницы. Юрка в белой свободной рубашке и штанах стоял на коврике возле купели, на которой горело три свечи в специальных подсвечниках.

— Отрекаешься ли от Сатаны, всех дел его, всего воинства его? — пробасил батюшка.

— Отрекаюся. — Юра сказал это тихо, но очень твёрдо.

Я увидела, как будто Свет вокруг него стал немного ярче.

— Сочетоваешься ли с Триединым, всеми делами его, всеми Силами его?

— Сочетоваюся. — Ещё вспышка и на Свет невозможно смотреть. Я слегка прикрыла веки.

Дальше по плану. Когда всё закончилось, Свет никак не хотел уходить из-под купола. Зайчиками прыгал по образам, то вспыхивал, то перетекал между окнами. Постепенно он втянулся в бойницы, и осталось только обычное солнце.

Юра вышел из каморки, где переодевался в сухое, вытирая мокрые волосы.

Мы вместе пошли в предбанник крестильного помещения, и он сел на скамью. Я стала водить руками вокруг его головы, слегка взъерошивая причёску. Волосы сохли быстро. Нельзя же выйти на улицу с мокрой головой. Зима на дворе!

Когда Юрка полностью высох, я сняла с него дешёвенький алюминиевый четверовестник.

— Ну зачем? — он удивлённо поднял на меня глаза.

— Пока не афишируй в Школе то, что здесь произошло. Мне кажется, это опасно.

— Тебе никогда ничего не кажется.

Я уже начинаю привыкать к этому. — Юрка улыбнулся своей гагаринской улыбкой, а я положила четверовестник во внутренний кармашек своей куртки.

Мы вышли из ворот монастыря и остановились, развернувшись лицом к входу. Хотелось так постоять, чтобы продлить момент. Ну ещё пару минут, пока не станет холодно. Но холодно не было. Было радостно.

Внезапно из-за кустов с двух сторон дорожки выскочили четверо мужиков в шапках с прорезями для глаз.