Все свои

Так вот в какой «комнате» я буду жить! На шесть человек, без удобств, без дверей! Просто чудесно. Казарма какая-то.

В комнатах не было ни столов, ни стульев. Только маленькие тумбочки у изголовья. Рабочие столы с табуретами стояли в широком холле у простенков, между арками. Видимо, уроки мы должны делать по очереди. На тумбочке возле кровати, которую мне показала мать Иннокентия, лежал распорядок дня. День начинался в шесть-тридцать, а заканчивался в двадцать три-тридцать. Моя кровать оказалась на козырном месте — у окна, дальше всех от входа.

— Удобства на улице, баня по четвергам, трапеза в общем зале трапезной. Всё остальное тебе разъяснят воспитанницы. А сейчас иди за мной.

Я только и делаю, что хожу за тобой. И тут я услышала колокол.

— Трапезная находится в отдельном корпусе. Как выйдешь, налево, — и она ушла. Просто оставив меня в коридоре. — В келье днём находиться нельзя, — донеслось до меня.

Похоже, это был колокол на обед. Надо бежать. Я кинулась к лестнице. Вниз, к выходу. У выхода вдоль стены была прибита доска с крючками, на одном из которых висел овчинный тулуп.

Похоже, это моё. Ещё там стоял ряд калош и только одна пара валенок. Это тоже мне, как я поняла. В рукав тулупа был засунут шерстяной платок.

Я выбежала из дверей и чуть не ослепла от яркого солнца, отражавшегося в белоснежных сугробах. Тропинки от крыльца разбегались в нескольких направлениях. Я выбрала то, куда стекались женщины и девушки в таких же, как и у меня тулупах. Монахини были во всём чёрном.

Трапезная представляла собой двухэтажный корпус.

Широкая лестница с улицы вела прямо на второй этаж. Похоже, первый использовался как кухня. Я забежала по высоким ступеням и потянула на себя огромную дверь. Ручка была тоже старинная, кованая.

Юркнув в притвор, я попала в тамбур, который использовался как прихожая. По бокам от входа, вдоль стен, располагались полки с крючками и узкие лавки. На полках были прибиты латунные церковно-славянские буквы. Скорее всего, это номера келий. Все вешалки были заняты — на них висели тулупы.

Но они висели в определённом порядке. Как я поняла, над каждой ячейкой был номер кельи, написанный на церковно-славянском. Я не знаю, какими буквами обозначаются цифры! Ну почему я не обратила внимания, в какую меня поселили? И тут я заметила единственный свободный крючок в одной из секций. Рискну.

Трапеза, то есть обед, оказалась более, чем скромной. Шёл Великий Пост, из еды воспитанницам можно было практически только хлеб и воду.