Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том первый. Сказы иного года

Получается, что замок – не просто скопление башен, обнесенных стенами, а нечто, обладающее собственной волей и желаниями. Он живой, мыслящий, в прямом смысле этого слова.

Однажды величайший певец Белоруссии – Владимир Короткевич в своей «Дикой охоте короля Стаха» сказал: «Знаете, если расколоть камень из старого здания, в нём могут оказаться слизняки. Неизвестно, чем они там питаются, но стоит ударить чем-нибудь об этот камень, и он развалится».

Вольфлинг именно так и сделал. Он ударил по монолиту готической прозы, и вдруг оказалось, что твердыня жанра внутри пуста, что в её сердцевине давно чавкают слизняки.

Но писатель не остановился на сносе отживших элементов жанра. На руинах, казалось бы, почившего жанра Герман заботливо отстроил всё заново. Более того, вместо заповедных чащ и болот, Вольфлинг окружил замок парками тайны, в которых заботливо вырастил голубой цветок Новалиса, цветущий папоротник, если угодно – живой, многомерный, дышащий и чувствующий. Благодаря этому произведению готическая проза получила второе дыхание.

Роман Германа Вольфлинга «Замок, рожденный завтра» открывает перед обновлённым жанром готического романа новые горизонты и ставит перед собой задачи не испугать читателя, не ввергнуть его в пучины депрессии, а заставить ощутить мир как сплав реального и волшебного, как возможность чуда в жизни человека.

Мифопись первая. Уходящий Старый год

1

Осень явилась как вспышка, как озарение, как прозрение. Она метнулась огненной лисой, исчезая и тая, словно видение, точно фантом, летящий сквозь бесконечно-серые будни призраком безысходного одиночества.

Листья с деревьев не облетели, танцуя прощальный вальс с переменчивым и таким непостоянным ветром, а рухнули вниз ещё зелёными, едва тронутыми увяданием. Они казались причудливыми резным кляксами, заляпавшими землю.

Ночью выпал мокрый снег, который сорвал не только оставшуюся листву, но и поломал утяжелившиеся ветви. К утру тьма редела, отступала, пятилась, а снег всё падал и таял.

Утром дороги превратились в месиво из листьев и размякшей земли.

Над безмолвным лесом, уходящим вдаль широким клином, над убелённым полем, поверх гряды голых скал, умостился старинный замок, насупившийся, точно леший, выскочивший на опушку и растерявшийся от величественного пейзажа, открывающегося с высоты.