Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том первый. Сказы иного года

Мальчишка описывал совершено невинные битвы на деревянных мечах с боевой девчонкой Ириной.

Эта история, по мнению не одного только Александрова, никак не тянула на золотой дублон, тем более – на целую горсть монет.

Но ведь почему-то лейтенант сохранил эту рукопись, вынес её из замка.

Записи не могли принадлежать ни одному из бойцов. Они создавались раньше, чем эти люди появились на свет. Каллиграфическая экспертиза подтвердила, что никто из них не мог быть автором этого опуса, так же не писали этого и родители всех троих.

Дело в том, что дети, обычно, невольно копируют родителей. Кроме того, использование витиеватых титлов над словом или даже под ним, для выделения букв «т» и «ш» – крайне редкий и весьма специфический прием начертания.

История с листками из детского дневника ставила учёных в тупик.

И только академик догадывался, что время превращает: и навоз в розы, и – наоборот. Алхимики ведь как-то добывали невероятно чистое золото, такое, которого нет в природе, какое не в состоянии получить даже наши современники.

Кроме того, народная мудрость гласит: «Молчание – золото». А здесь золотом обернулись слова на бумаге, выражающие обычные эмоции паренька, боявшегося что-то ляпнуть, чтобы не оказаться осмеянным.

Время запечатали в словах, точно джинна в бутылке. И, если вынести из тайника все сокровища, собранные и заботливо припрятанные мифическим драконом, то на свету это окажется кипой разорванных тетрадей, а молчание – обернётся повестью.

Вот тогда временная аномалия, определенно, исчезнет. И замок либо истает, так же, как и появился, либо трансформируется в нечто совершенно иное, непременно, более дружелюбное, не щетинящееся, не укрывающее от мира за крепостными стенами простые человеческие эмоции.

Академик прекрасно понимал, как встретили бы в научных кругах подобную теорию. Да и сам он поднял бы на смех любого, кто осмелился бы выдвигать такие глупые предположения. Но в тех листах, что изъяли у Зотова, присутствовала такая удивительная энергетика, что она могла оказаться настоящей древней магией.

Не будучи сентиментальным, «Шура в кубе» сочувствовал неизвестному автору дневника. Академик даже ловил себя на мысли, что ощущает острую потребность увидеть другие записи, словно они – утраченное «Евангелие» или сгоревшие трагедии Эсхила.

Показания солдат на счет записей, вынесенных из крепостных стен, различались лишь в нюансах.