Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том первый. Сказы иного года

То, что «Шура в кубе» прибыл не в сопровождении аспирантов, а с бойцами, вышедшими из замка, с которыми никому здесь не удалось переброситься и парой фраз, видимо, переполнило чашу терпения местных интеллигентов. Это было последней каплей, непереносимым унижением, которое испытали буквально все мыслители, а не только профессор Георгий Яковлевич Преображенский, считавший себя баловнем судьбы.

В штабе поднялся не просто шум. Случился самый настоящий скандал с истерическим, бабским визгом и совершенно непристойным хватанием высоколобых мужей друг друга за лацканы пиджаков и даже за сальные лохмы.

Осыпая соперников упреками и замысловатыми, гуттаперчевыми ругательствами, ученые, во главе с Преображенским, изобиделись на Александрова по гроб жизни. Академика назвали дилетантом, кликушей, лизоблюдом и карьеристом, выехавшим на чужом горбу в рай. И это были самые безобидные обвинения.

Затем ученые дошли до настоящей рукопашной: кто долбил соседа своей диссертацией, кто портфелем, а кто и совсем по-мужицки, кулаком.

На этой оптимистичной ноте начальные прения завершились.

После этого ученые разделились на два лагеря: поддерживающих академика Александра Александровича для продвижения собственной карьеры, ибо, «попаданцы», представлявшие особый интерес для написания научных работ, находились под контролем именно вновь прибывших; и на несправедливо обиженное большинство, стихийно объединившихся вокруг профессора Георгия Яковлевича.

Последние, в сердцах, выскочили из штаба, скатались в город, привезли с собой баллончики краски и той же ночью на дверях апартаментов «Шуры в кубе» смачно нарисовали букву «А» в круге, перечеркнув её косой красной чертой, на манер дорожных знаков. А потом, повыше знака, ещё пририсовали и литеру «Z», мол, приедет к нам отважный Зорро, спасет истинных ученых от коррупционеров и карьеристов, и непременно покажет некоторым зажравшимся особам, где раки зимуют.

Эта дерзкая, но детская выходка осталась без последствий.

Майор гарнизона смеялся до слёз, когда ему доложили, как Преображенский, в три часа ночи, лично выписывал буквы на дверях академика, высунув от усердия язык, поддерживаемый под локти ещё тремя, такими же, нетрезвыми светочами науки.

Наутро созвали совет, на который явились: свеженький академик, осоловевший профессор со своей свитой, мрачные офицеры и встревоженные бойцы, вернувшиеся уже однажды из замка.