Необычное и обыкновенное

Они катались по покорёженному асфальту с утробным рычанием.

Кэп, видимо, приложился к запасам Веры и накачался усилителями. Я понял, что он задумал, и успел отвернуться, но мерзкий хруст, с которым Кэп вырвал руку мага, не услышать было нельзя.

Я сунул руку в карман, достал болванку. Представить Кэпа легче лёгкого. Мы ведь бок о бок жили почти полгода.

Опоздал. То, что я услышал, нельзя описать. Но теперь я знаю, с каким звуком от тела отделяется голова. Потом она покатилась по асфальту, а Кэп захохотал как ненормальный.

Впрочем, почему — как? Он и есть псих.

Меня замутило, но пустому желудку нечего было выдать.

— О, началось! Я активировал взрыватель!

Создание артефактов члены Абсолюта порицали. Но сами артефакты активно использовали. Ради великой цели — можно, как пояснил мне однажды Кэп.

— А где ещё один? — спросил я.

— Попался в ловушку Бель, — оскалился тот. — Надеюсь, ей с того света было смешно глядеть, как его размотало по переулку.

Я уже не слушал. Смотрел на чёрную стену куба.

Стена пошла трещинами.

Завибрировала. Сильнее. Ещё. Гул усилился. Трещины стали шире.

— Берегись!

Кэп дёрнул меня, роняя на асфальт, — вовремя: стена разлетелась мелкими осколками. Я закрыл голову руками, вжался в серое полотно дороги. Осколки свистели и, кажется, выли, взрезая воздух.

Внезапно всё стихло, и я осторожно приподнял голову. Темнота куба оказалась слишком густой для слабых фонарей.

— Господин... — прошептал рядом Кэп.

Тут я услышал. Шаги. Неторопливо чеканя шаг, он шёл к нам из глубины своей темницы.

Остановился на самой границе света, незримый, но уже ощутимо прекрасный.

Я смотрел. Неотрывно, напряжённо. До боли. Я видел его только на фотографиях и в записи: он в тюрьме уже три года. За это время из всех ячеек Абсолюта осталось всего одна: кого-то переловили, кто-то погиб в самоубийственных операциях, кто-то передумал умирать за идеи.

Абсолют призывает бороться с засильем чистых магов, занимающих важные посты и имеющих огромные состояния. Блага для неимущих. Перспективы для обычных.

Смерть для чистых. Лишь магам разума позволено жить и служить людям. Редким кукольникам и таким, как Варрок, — менталистам, способным подчинять чужой разум.

Варрок сделал шаг, выходя из тени, — и я замер. Из ослабевшей руки выпала “болванка”, а в голове не осталось ни единой мысли.

Нет подходящих слов, чтобы сказать, какой он, господин Варрок. Все фотографии похожи на него примерно как подёрнутое рябью отражение солнца на воде на само светило.