Некромант Его величества

Он него пахнет кухней, жиром и потом, исходит настоящий жар, что кожа Хелле чувствует это.

— Огонь, а не вода в моей крови, — утробно смеётся, усталой ладонью хлопая сидящего друга. — Видел, как я их?

— Трактир — это твоё, — Хелле соглашается, благодарно жмурится и тянет ко рту сочный кусок.

— Ещё бы, я для этого и пошёл в эту проклятую армию. За деньгами. Как-никак, а рядовые получают больше обычного пекаря на Марьяновой улице, а что говорить о сержантах и лейтенантах, Хелле!

— И поэтому ты умеешь нарезать не только свинину, но и…

— У каждого свои таланты, — Эзно смеётся и чешет орлиный нос.

Лисий взгляд старика теряет искринку веселья, та угасает внутри, сменяется тьмой, с которой Эзно Миртейн говорит серьёзные вещи. Он двигается ближе, совсем рядом — можно рассмотреть избороздившие щёки каналы и рытвины шрамов, три маленьких родинки, едва приметные над верхней губой. Его дыхание было кислым, отчего жуёт лист термиссы, и зелёный сок неровно ложится на край губ и застывает в уголках рта.

— Хелле, ты же знаешь, что у нас с Маришкой нет детей, боги не даровали такого счастья Фарресскому Мяснику, и я нисколько их не виню, сам понимаю — правильно. Чему может научить тот, кто всё забирал и ничего не отдавал взамен.

— А как же…

— Т-ш-ш-ш, я говорю.

Хелле кивает и с грустью косится на остывшую свинину, словно потерпи он ещё пару минут — та оживёт и сделает ноги из его миски. И ничуть бы не удивился.

— Ты мне как сын, как брат, одним словом — семья. Из всего полка, — толстый палец с пожелтевшим ногтем стучит по кромке вырезанных когда-то букв, — остались лишь мы. Ты и я. Как тогда, под Вальтой, помнишь? Конечно помнишь, ведь это ты поднял три сотни элдерских мертвецов и отправил к их генералу! Я бы всё отдал, чтобы посмотреть на его лицо! Это надо было видеть! Я думал там и обосрусь от страха, когда они начали подниматься.

— Эзно…

— Да-да, ближе к делу, — деловито насупившись, отодвигает миску ещё дальше от Хелле, будто она виновата в торопливом желании человека скорее узнать суть, будто так и манит к себе, сбивая с правильного пути.