Некромант Его величества

Говорят, сердце не выдержало.

— Много у кого в тот день оно не выдержало, — отозвался Хелле, посмеиваясь. — Мирный договор… Не думал, что доживу до подобного.

— Что плохого в этом? — вдруг спрашивает сержант с какой-то детской непосредственностью.

— То, о чём нам не рассказывают. О репарациях, о бедности, о жизнях поломанных и забытых на обочине из-за ненадобности, о разрушенных городах, о семьях, разорённых и потерявшихся, о смертях, о ненависти, долгими годами пропаганды вскормленной, о людях, что сражались за убеждения.

Война уничтожает всё за секунды, а мир восстанавливается десятилетиями. Последствия, сержант, — вот что плохо.

Хелле замедляет шаг. Обсидиановая тьма реки в каменной колыбели дрожит белыми узорами, искривляется тенями, тяжёлой, неподвижной массой свет фонаря заглатывает. Бездонное, безбрежное, безмерное ничего. Пустота. То, что так взгляд самоубийцы приковывает, ломает волю, зовёт в объятия, расступается, окутывает, баюкает. Хелле в неё всматривается, до рези в глазах, до слёз, в морщинистых уголках выступивших.

Ему слышится, как лёд стонет голосами в него вмороженных, как плачет, зовёт по имени. Ладонь обжигает от снега пушистого, железо целует холодом, будто сталью калёной, до кости выхолаживая. Хелле глядит в темноту своего прожитого и своего же будущего, но видит там мёртвые лики настоящего.

— Вы знали о приказе Керригана? — тотенкнехт наваждение смаргивает, ладонью укрывает лицо от белой пороши.

— Да, — Армитаж роняет голову, пальцы в толстых перчатках заметно подрагивают, — но…

Правое плечо офицера под дружеским хлопком вниз оттягивается — тотенкнехт задорно зубами щёлкает, улыбается.

— Не огорчайтесь, сержант, иногда приказы не заслуживают должного исполнения.

— Что тогда будет с армией, если так начтёт относиться каждый к каждому? — искривлённые губы Армитажа в горечи оттягиваются.

Он встаёт рядом, предплечьями на оградку набережной наваливаясь. Смотрит вперёд, на заливистый огнями уличными берег Узбура, тревожно зрачок в светлых радужках мечется.

— За что воюют люди, Армитаж? За верность, честь и праведность? Или за медальки, что на груди бряцают? За мир в собственном доме и безопасность? Или чтобы набить свои карманы чужим добром, с горящих останков собранным? У каждого свой ответ. У кого-то — праведный, у кого-то — сволочной, но жизненный. В армию идут за разным, только умирают одинаково — удушливо, болезненно, с горечью о жизни непрожитой.