Некромант Его величества

— Будешь теперь на меня охотиться?

Реас замирает, боится вдохнуть, боится сказать что-то внятное. Он теперь солдат империи, ему не должно якшаться с отродьями. Смотрит со страхом и сожалением, хочет дотронуться до родного лица, но его останавливают. Яркие угольки во мгле чёрной радужки смотрят слегка насмешливо, но с мягкостью. Их пальцы переплетаются, на тыльной стороне вспыхивает поцелуй. Реас понимает — прощание.

— Мой подарок тебе, kharrtai, — шепчет она ласково и с грустью непрошенной, разбивает оковы близости, чтобы протянуть лакированную шкатулку, — слишком увесистую для простой безделушки, — из красного кирака — дорогого даумарского дерева.

Реас осторожно принимает подарок, щёлкает замком и испуганно вздрагивает. Новенький «Эрмигтон» блестит серебром с резной рукоятью, искусной гравировкой и камнем украшенной. На затворе надпись — «Моей гордости». Слёзы горечи подкатывают к горлу, застревают в нём, мешая вдохнуть и выдохнуть, предательски туманят взор любимого лица, и руки, что к нему тянутся.

Тепло чужих губ обжигает, словно клеймо предателя. Реас убирает подарок в сторону и стискивает свою любовь в прощальных объятиях.

Глава шестая. От смерти — к вечной жизни, от беды — к триумфу

Колесо Перерождения вертится, поглощает души, ткёт полотно жизни, расписывает узорами судеб. Души — нескончаемая материя, — тянутся к колесу, как нити за веретеном, перемежаются между собой, сплетаются, дырами расходятся, умирают и вновь возрождаются. В её бессчётных руках эпохи горели ярко и тускло тлели, целые цивилизации сгнивали под натиском перемен, под новым поворотом Колеса, под временем.

Она вплетает в маленькие фигурки нити, пронизывает их сердца иглами, продевает в дыры маленькие верёвочки, сплетает чьи-то жизненные дорожки, как какая-нибудь сводница.

За этим таинством наблюдает тот, кто не должен находиться в этой обители, но вороны душу украли из Колеса Перерождения, принесли своей хозяйке, бережно в ладонь вложили маленькое солнышко. Она смотрит тысячами глаз на него недосягаемая — величественная фигура теряется во мраке космоса, нависает тенью предначертанного.

Он лишь устало улыбается, разводит руки в стороны, совсем наготы своей не стесняется — божество и не такое видело.

Её иглы ни на секунду не останавливаются, шьют и ткут, связывают нити меж собой, безжалостно распускают зацепки, что сами собой появляются. Люди никогда не были покорными, даже судьбу меняли так, как вздумается, не веря в божественный промысел.