Некромант Его величества

— Мико, — шепчет дух и жалобно тянет стон боли, смешивает с воплем и завыванием.

— Кому ты подчиняешься?

Душа смотрит пустыми глазами сквозь Хелле и вываливает длинный язык, теряет форму, рассыпается и снова собирается во что-то человеческое.

— Кто приказал захватить поезд?

— Грегор. Из «Вольницы».

— Это ещё что за ублюдок? — низко рычит знакомый Хелле увалень. Керриган внимательно смотрит за тотенкнехтом, качает головой на вопрос рядового, подпирает пальцами острый подбородок и мрачнеет с каждым мгновением.

— Что за «Вольница»?

— Маги-отступники, — хрипит душа и снова воет от отчаяния. По призрачным щекам катятся слёды, но это лишь обман, души не умеют чувствовать ничего, кроме боли и страдания, если вырвать из привычного пути к Колесу.

— Очередные… — свистящим шёпотом выдыхает сержант, перебирает пальцами цевьё своей винтовки. — Вот развелось, как блох у собаки.

— Надо было им шеи ещё в Кескире свернуть, а не отпускать, — плюёт на пол увалень. — Куда император смотрел.

— Отставить, — рявкает майор и двое за его спиной вытягиваются в ровные линии.

— Одиннадцать, — шепчут губы мёртвые, обветренные, когда вопрос повторяет хозяин сети, на кого ярость и боль изливается. Тот скрипит зубами, но не вздрагивает — волна холода накатывает дыханием штормового моря, отступает и только усиливается.

Губы Хелле синеют почти до черноты, едва шевелятся, он держит сети обмороженными пальцами — магия берёт свою дань за могущество. Кожа под коркой инея трескается, кровь совсем не течёт, в венах и артериях застывшая.

— Какой был приказ? — сипит тотенкнехт.

— В Пустоту приказ! — майор дёргается, стряхивает с себя спокойствие. — Маги! Есть среди них маги?!

Дверь за спиной солдат вспучивается, скрипит натужно под невидимыми ударами, вылетает пробкой из шампанского, сметает на своём пути зазевавшихся. Майор ругается сквозь зубы, успевает припасть к полу, прикрыть себя щитом огненным, пламя ярко вспыхивает, искрится в затянутых белых узорах окнах, разъедает старую кожу на сиденьях, плавит дерево.

Хелле поглощает душу одним глубоким вдохом, чувствует лёгкое удовольствие, как затягиваются раны, на мёртвой коже проросшие. Его свита каркает воронами, наполняет вагон, сливается в нечто бесформенное, единое, обычному глазу невидимое.