Некромант Его величества

Сорок лет он не покидал границ Бархета, избороздил все дороги и волчьи тропы, облазил ближайшие горы, знал пещеры, ущелья и руины древнего, давно забытого города. Чувствовал себя вольным, не скованным прошлым, а теперь едет в Блаубург поездом, мнёт старыми штанами дорогую обивку, прижимается к лакированным панелям из красного дерева.

— В Блаубурге совершенно нечего делать, — замечает в пустоту Хелле, подпирая подбородок пальцами. Взгляд задумчивый направлен в окно, где едва проглядывается сплошная стена дикого, чуждого ему леса.

— Это не развлекательная прогулка, Хеллесварт.

— Я помню его: маленький шахтёрский городишко на две тысячи человек, треть из которых — дети, заделанные шахтёрами жёнам и любовницам.

— Будьте любезны, замолчите.

— Там что-то изменилось за эти годы, майор? — Хелле ловит раздражённый взгляд мальчишки, и губы расползаются в гнусной улыбке хитрого старьёвщика. — Или вы родом оттуда?

— Вы зарываетесь.

— В мои дни такая активность блаубургских мужчин стала одной из достопримечательностей этого города.

Я решил, вам будет интересно.

Керриган раздражённо фыркает, дёргает верхней губой, не размыкая рта, напоминает Хелле взъерошенного воробья, нахохлившегося и недовольного. Чёрный мундир, как крепкий панцирь — прячется в нём от чужих глаз, оставляет оболочку послушного солдата. На груди тонкая планка — награда за отвагу и мужество, золотые диски эполет с погонами тускло блестят в маслянистом свете лампы, тени танцуют на их великолепии. Золотое солнце с изумрудным клевером распустились на вороте, обшитом красным кантиком.

Всё по фигуре, чистое, выглаженное. Не дань моде — привычка, годами выработанная. Каждый солдат отражает лицо империи, только к Черепоголовым это никак не относится. Хелле касается своей фибулы и как от зубной боли морщится — лошадиная голова будто насмехается, смотрит провалами глаз на Четырёхлистника и скалится. Ладонь прячет её взор, как от проклятья ограждает, не даёт запомнить юношеские черты, искажённые серьёзностью. Всякого горе настигает, когда в город въезжают всадники, а под ними белые лошади.

За дверью купе сторож — златогривый лев, смотрит лениво, в своём величии смеряет взглядом всякого, кто окажется рядом, будь то сонный проводник или один из солдат. Хелле ворочается из стороны в сторону, жмётся к окну, даже в дрёму не проваливается — мешает дурное предчувствие. Игла предостережения вонзается под основание черепа, буравит кость, задевает нерв, огнём и болью жжётся под кожей.