Осеннее таинство

* * *

В ту же секунду на дороге показался взъерошенный мальчуган в великоватом для него сером пальтишке. Лицо и руки его были перепачканы грязью и сажей. Он подбежал к Вилли и спросил:

— Он вас не сильно напугал?

— Самую малость, — проворчал Вилли, поглаживая помятые бока.

— Ежики-коржики, — выдохнул мальчуган, — а быстро вы бегаете. Я бы так не смог.

— Такого встретишь еще как сможешь, — угрюмо ответил Вилли.

Следом подковылял невысокий старичок в коричневом холщевом дождевике. Из кармана выглядывала склянка с деревянной пробкой, в руке болталась корзинка с единственным грибом.

Старичок добродушно улыбнулся и спросил хриплым, по-стариковски визгливым голосом:

— Ну чего, парень, кости то все целы?

— Какие уж там кости, чуть жизни не лишился, — недовольно ответил Вилли, — что ж вы животное свое на людей бросаете? Оно ж растопчет и не заметит.

— Не растопчет, — ответил старик, — безобидный он.

— По нему и не скажешь, что безобидный.

— Ну прости нас, парень, — пролепетал старик, — оконфузились мы: не хотели, чтоб так оно вышло.

Вилли обрадовался, услышав имя старика, но виду не подал. Захотелось ему сперва убедиться, что он неопасный и, в случае чего, не придется снова бежать сломя голову и спасаться от каменных медведей.

— Да, — протянул Вилли, — недружелюбный у вас питомец.

— Он только с виду такой, — заверил Густав, — а как есть глупый, вот и сбежал. Это хорошо, что ты его сюда загнал.

— Да чего ты, дед, он же сам развалился, — вмешался внук, — мы же его совсем слабеньким и недолговечным сделали.

Вилли вздрогнул, вспоминая как слабенький медведь влет опрокинул вековую сосну точно травинку.

— А бед бы натворил? Зверя зашиб какого. Объясняй потом Туве. Все! — решительно отрезал Густав, — никаких больше стенантов. Зря я послушался, рано тебе такие фокусы показывать.

— Ну вот, ежики-коржики, — огорчился внук.

— Чего нос повесил? — спросил Густав, — забыл небось усмиритель в активатор добавить? — спросил он и достал из кармана склянку, — память-то у тебя хуже стариковской. Уж я на что бумаги марать не люблю, а тебе видать записывать все надобно.

— Ничего я не забыл, — надулся внук.

— А цвет чего зеленый? — спросил Густав, потряхивая склянкой, — синий должен быть. Эх, я-то не заметил.

— Ой.

— Эх ты, — улыбнулся Густав, — убери-ка лучше камни с дороги.