Осеннее таинство

За столом боролся со сном рыжеволосый лесник, но, едва ее заметив, вскочил и пристукнув каблуками громко объявил:

— Дежурный рядовой Хансен! Во время моего дежурства происшествий не случилось…

— Все ясно, — прервала Тува, — спал бы дальше, зачем зря сапогами скрипишь.

Вилли обомлел.

«Кто ж тебя так вырядил? — подумал он, уставившись на Хансена, — а бороду-то отрастил: таракан заползет — заблудится».

Повстречать старинного приятеля, да еще в таком геройском обличии он никак не ожидал. Расскажи ему такое раньше, не поверил бы и непременно ответил что-нибудь вроде: «Кто, этот? Да нет, вы что-то напутали.

Да и как в такое поверить, когда в робком и нерешительном Хансене и с собаками не сыщешь ничего героического? Щупленькое тельце с тоненькими женскими ручками, узкими плечиками и несоразмерно крупной головой, усеянной жидкими рыжими волосиками, и такой же жиденькой бородкой; лицо же и вовсе напоминало неудачные наброски скульптора, работающего с глиной: большие уши, маленькие, круглые глазки и широкий рот с мясистыми губами.

* * *

Вилли уже было протянул Хансену руку, но заметил, как тот слегка покачал головой, намекая на не самое лучшее время для дружеских объятий. Он отступил, но сразу получил тычок в спину.

— Погляди Хансен, каких я тебе ребятишек привела, — весело проговорила Тува, — в лесу бедняжки заблудились. Надо бы их теперь приютить, накормить и спать уложить.

— Есть, капитан! — отчеканил Хансен.

— А этот чего скучает? — спросила Тува, кивая на взлохмаченного паренька, сидевшего на стуле. Он тихонько постанывал и потирал распухшую руку. Ноги его были крепко связаны веревкой.

— Его пасечник привел, — ответил Хансен, — говорит, мед у него воровал.

— Клянусь! — взрыдал паренек, — в мыслях не было. Хансен, Тува, оклеветал меня пасечник проклятый. Его мед даже собаки жрать не станут: кислый он у него.

— Кислый, говоришь? — спросила Тува, — а с рукой чего?

— Курица укусила, чтоб она нести перестала! Клянусь! Хансен, ты-то мне поверь!

— Огороды не наше дело, — объявила Тува, — пускай идет, а в деревне сами разберутся.

— Ты погляди, знахарь, — прошептал Фульк, — мед у пчел воровать у них не преступление, а нас с тобой за просто так схватили. Вот тебе и законы.

Вилли, глядя как паренек потянулся к веревкам на ногах, задумался о свободе.