Станция "Самосуд"

С этими словами она вновь зажгла керосинку и свернула в лесопосадку, за которой простиралось кладбище, пожалуй, самое уединенное место в городе. Они шли, не нарушая молчания, пока огни уличных фонарей не скрылись из виду. Лишь после этого Рида подала голос, тихо расписывая все, что видела.

— Я уверена, что это не случайность. Оно сдетонировало в двух местах, иного объяснения я не вижу.

— Мда… труба не могла бы нанести таких повреждений, — отстраненно проговорила Илинея, сосредоточенно глядя под ноги.

— Вот и я о том же! — на секунду она задумалась. — Да и не могло ее так из-за мусора разорвать! Еще этот пожар… Не знаю, зачем и кто это сделал, все, что могло к ним подвести, очень удачно сгорело!

— Почему эксперты несут всю эту ахинею? — Илинея не отрывала взгляда от земли.

— О чем ты?

— Ты, конечно, что-то в этом да понимаешь, но ты не специализируешься на… — она покрутила кистью, словно подгоняя к себе слова, — на взрывах и всем вот этом, на всех этих следах. Но даже ты, просто осмотрев останки, поняла, что случившееся далеко от несчастного случая.

— Никто из посторонних не видел, что там внутри, предъявить им нечего, — Рида пожала плечами. — Может, ищут еще какие-то следы…

— Или пытаются их скрыть. Вспомни, в том году музей чуть не сгорел, сразу по радио разнесли. И про поджог, который «не точно, но скорее всего», и про подозреваемых. А здесь — тишина! — она остановилась у одной из оградок, почти ушедших под землю.

— Иля, — Рида посмотрела на внезапно заведшуюся подругу, — два дня прошло только. Это странно все, конечно, но для паники рановато.

Илинея отвела взгляд.

— Да. Да, ты права.

— Ты сама не своя сегодня, — она положила руку на плечо блондинки.

Колдунья притихла. В горле, будто ком застрял.

— Чарльз… — просипела она.

— И что он опять тебе наговорил? — Рида отставила ногу назад и скрестила руки на груди.

— Он умер, Рида, — колдунья влажными глазами посмотрела на нее.

Рида чуть удивленно вскинула брови, но никакого сочувствия на ее лице не читалось. Искренне сопереживать бедам незнакомцев она не могла, а уж бедам незнакомых магов — тем более.