Любовь в отражении

Его опять выгнуло, тряхануло… и здоровенный хаски улегся вдоль мальчишки, чтобы девушке удобнее было затащить пострадавшего к нему на спину.

Мальчик пришел в себя на середине пути, очень испугался, но Марина сумела его удержать.

– Все в порядке, мы едем домой! Нога сильно болит?

– Э-это волк? – в ужасе вскрикнул пацан, все еще пытаясь соскочить вниз.

– Тише, это собака! Ездовая! У тебя может быть сломана нога! Лежи спокойно!

– Ездовая? – изумился мальчишка. – На ней, как на лошади ездят?

– Нет, обычно в тележке, но у нас с собой ее не было.

Пацан засопел, вот-вот разревется.

– Зачем ты вообще собрался на ночь глядя в это Сорокино?

– Я к деду жить пойти хотел. Родители опять ссорились, – надуто себе под нос пробубнил «спиногрыз».

– Но а в этом лесу как оказался?!

– Да темнело уже. Я забоялся в Сорокино. К Егорычу в сарай пошел. У меня там хатка.

– А в этом-то лесу как оказался? - С нажимом повторила вопрос Марина, с содроганием представляя, чтобы было, проседи пацан в капкане без еды и воды один в лесу еще пару-тройку дней…

– Ну так встал с утра, подумал, что мать деду позвонила ужо, что я до него ушел. Значит, дед волновался, а теперь мне жопу надерет. Вот и решил в лесу схорониться, пока все не успокоятся.

– Схорониться! – всплеснула руками Марина в негодовании. – Чуть не схоронили!

Пацан потупился и прижался к спине хаски еще плотнее, будто ища защиты.

– А как его кличут? Он такой теплый и мягенький.

– Кир его зовут! И не цепляйся так за шерсть, ему же больно. Я тебя сама держу, не упадешь.

Мальчишка разжал пальцы и благодарно погладил хаски по спине.

Когда процессия поравнялась с крайними домами Ключей, солнце уже садилось. Кир явно устал, вяло переставляя лапы, но держался. Волонтеры, вернувшиеся в деревню ни с чем, что-то обсуждали, настроение у людей было таким же понурым, как небо.

– Етить-колотить! – воскликнул один из деревенских мужиков, первым увидевший процессию «Иван-царевич на Сером Волке».

К ним сразу кинулись бывшие среди волонтеров медики и рыдающая мать. Когда мальчика сняли, Кир наконец, сел, вывалив язык набок и тяжело дыша.

Подошел «охотник» и с восхищением произнес:

– Ну, удивил! – и уже снова занес руку, чтобы потрепать пса по загривку, но поймав взгляд Кира, сразу ее отдёрнул и обернулся к толпе.