Грошовые фантазии

Дворфы – те из них, кто осмеливался поступить на службу в муниципалитеты, или частные учреждения и компании, - были дотошно исполнительны, до малейшей детали, в точности с полученными инструкциями. Хочешь, чтобы было сделано как следует – поручи дело дворфу. Однако же людских манер и этикета карлики не понимали и не признавали в точности так же, как не принимали причесок и стрижек их косматые головы. Первоначально карликов пытались стричь, чуть не силком сажая под бритву и ножницы цирюльника, но волосы на головах и лицах дворфов отрастали до прежней длины едва ли не на следующий день.

На государственную, а тем более – военную службу карликов не брали, да и высшие должности им не грозили, как и другим нелюдям. Впрочем, альвы редко, а точнее – никогда, не шли на публичные должности. Удел остроухих – сады, леса, лаборатории, преступность. Это если не считать собственных поселений, как карликов, так и остроухих – древние, никому ненужные руины, да шахтовые поселки, вырабатывающие руду, драгоценные и полудрагоценные камни, карбон – дорогостоящее сырье для магических и технических экспериментов.

Дверь распахнулась. Мэр Рерайт вздрогнул, поворачиваясь, и склонил голову, приветствуя вошедшего.

- Прошу, месье Ле’Ретифф! – Рерайт указал на кресло для посетителей – мягкое, немного ниже его собственного, обитое шоколадным бархатом, под цвет кабинетной мебели. Лучше всего невысокий, вынужденный носить каблуки, мэр чувствовал себя тогда, когда вынуждал посетителя смотреть на себя снизу вверх.

Посетителю на вид можно было дать от тридцати пяти до… мэр затруднился бы сказать, сколько. Не юноша, но и не старик; во всяком случае, в гриве огненно-рыжих кудрей, лежащих на плечах франка, седины не было. Мэр сощурился: на мгновение в рыжей шевелюре ему померещилась пляска огненных язычков.

Вошедший напоминал ягуара: изящный, стремительный, опасный.

- Благодарю, месье.

Отвесив неглубокий поклон, Ле’Ретифф прошелся по кабинету, слегка помахивая карбонно-черной, украшенной чешуйчатой резьбой, тростью. Бронзовая голова барана, венчающая трость, неприкрыто скалилась ехидной ухмылкой.