Волослав

Мальчик, несмотря на свой страх, встал в стойку и выкрикнул что-то невнятное в защиту матери.

– Ну надо же, сердце воина, – с умилением сказал старый Кощей. – Я отдал бы свою крепость ради такого соратника.

– Ну он же ещё не вырос, вот вырастет, тогда и нужно его испытывать. А сейчас, тьфу... что оно там понимает? – проворчал Платон, пораженный реакцией Кощея. Старик за много лет работы у мага ни разу не видел такой искренней улыбки.

– Ты прав, Платон! Подождём, пока он вырастет. Отправь его в Новгород на обучение в монастырь, – лениво сказал Кощей.

Маг оглядел глазами хозяйство и притянул к себе огромный булыжник, верхушка которого едва выглядывала из-под земли. На месте камня соответственно осталась метровая яма. Платон даже задумался, как он раньше об него не споткнулся. Кощей двумя руками обхватил камень. Камень покраснел, начал плавиться и уменьшаться в размере, стекая с рук мага. Однако на землю падали небольшие камешки. Никак не соизмеримые с исходным объектом. Объём этих камней был гораздо меньше огромного булыжника.

– Собери, этого золота хватит. Я отправлю голубя в Новгородский монастырь. Там его примут. Золото и мальчишку передай дьякону по имени Тотон.

– Вы совсем не спрашиваете моего мнения? – вмешалась Палея.

– Ты не глупа, я в курсе, что ты продолжительное время училась у старухи Яги.

– Только потому, что отец отдал на съедение ведьме бесполезную в хозяйстве четырнадцатую дочь, – вспыхнула Палея, давая понять Кощею, что у неё не было выбора. Её светлые русые волосы приподнялись.

– Если она собиралась тебя съесть, зачем было обучать тебя?

– Я была не одна, Яга хотела провести ритуал омоложения. Ей нужно было поглотить восемь или девять полноценных сильных ведьм. Волос спас меня.

Новость о ритуале омоложения Яги не удивила Даала. А вот имя Волос его заинтересовало.

– Волос? – переспросил Кощей.

– Отец мальчика, его звали Волосвят.

Почему-то старый Даал мгновенно потерял интерес к отцу Волослава и утвердительно сказал:

– В Новгороде мальчик будет в безопасности, а также будет обучен грамоте.

– Почему ты помогаешь? Ты же ничего не делаешь просто так, – настойчиво продолжала женщина, хоть и понимала, что даже если она будет против, Платон всё равно послушается этого Кощея. Такова её женская доля. Ей дано решать лишь что поставить на стол.

– Мне незачем отчитываться перед тобой, крестьянка, прими добрый поступок и живи дальше.

Палея покраснела, Платону даже показалось, что её волосы почернели.