Пластик

Я смотрел на него – и мне казалось, что электрические лампочки светят у него изнутри головы.

Но быть-то так и впрямь не может!

А он кивнул. Как-то грустно, но я не понял, почему мне показалось, что грустно.

Я включил камеру и стал снимать пустую платформу, рельсы, гроздья проводов над ними, станционные постройки, медленно волокущийся локомотив – и электрического мужика как вывод из всего этого. Молча. Записывая только низкий стон удаляющегося поезда и перестук его колёс.

В объектив камеры это всё вдруг стало пронзительно тоскливо и странно красиво.

И мой страх ушёл, совсем, я показался себе не блогером, а режиссёром, который собирается снимать артхаусный фильм на основе документальных кадров. Я уже жалел, что не снял красное око Большого Брата в промзоне: оно бы выглядело очень эффектно.

Зато электрического мужика я снял подробно. Капюшон плаща закрывал большую часть его головы, но я рассмотрел, что голова пластмассовая целиком, я даже заметил краешек условного, словно не до конца вылепленного уха.

Мужик наблюдал за мной спокойно, но не равнодушно: почему-то он распространял вокруг тоску, очевидную, как электрический гул. Не понимаю, как ему удавалось мне её передать.

– Спасибо, друг, – сказал я, убирая камеру. – А ты не знаешь, как выйти в город?

Электрический кивнул и показал рукой. Я тут же пожалел, что убрал камеру, потому что его рука – это тоже был ещё тот кадр, это была пластмассовая рука манекена, с длинными красивыми пальцами, кусок неподвижного пластика. Я не понимал, может ли он что-то делать ею.

И надо ли ему что-то делать ею.

Мне снова стало не по себе, но я усилием воли включил в душе режим режиссёра.

– Спасибо, – сказал я снова и на прощанье пожал протянутую пластмассовую ладонь.

И, содрогнувшись, почувствовал его электрический пульс, еле заметную вибрацию под пластмассой. В этот момент я думал, что многого здесь не понимаю.

Да что там. Ничего. Ровно ничего.

Потом я пошёл с платформы в ту сторону, где мне показали выход в город. Там был типичный железнодорожный переезд, поднятый шлагбаум с мигающим красным огоньком наверху и будка путевого обходчика, где горело окошко.

В окошке мелькнул силуэт, но я не рискнул рассматривать его.

Я перешёл пути и обогнул станционные постройки. Промзона кончилась. Мне даже показалось, что я в конце концов выбрался на обычную городскую улицу, но я ошибся. Город по эту сторону железной дороги выглядел ещё более странно.

Сумерки уже переходили в ночь, но везде горело электричество.