Офрейский мёд

– Время! Ты готов показать, чего добился? 

- Да. Сейчас…правильно ты говоришь. Время.

Вид у него был растрепанный и безумный. Фил появился откуда-то сбоку, вскинул арбалет, и Док понял – пора! Хронограф активировался нажатием одной кнопки, а дальше уже ничего нажимать было не нужно: перед глазами висела сетка с полной раскладкой возможных действий и вероятностным прогнозом на ближайшие тридцать секунд. Достаточно было мысленной команды, как запускался очередной процесс, и он уже видел, к чему это приведет.

 Нити реальности сплетались в новые узлы, Док скользил по ним как паук по свежесплетенной  паутине, используя все лазейки, которые только могло ему дать время. Замершие как статуи в парке тарийцы все еще видели его там, у стола, а он уже был рядом, и извлекал из рук Змеи ее хронометр. Слишком долго! Составляющие хронопотока начинали искривляться, образуя новый узор, надо было спешить! Как тут включается связь с заданным объектом? Проследить последний сеанс… Палец Фила белеет на спусковом рычаге арбалета, а ресницы Коры медленно опускаются – всё! Время, сжатое в тугую пружину, раскручивалось, отбрасывая Джеронимо назад.

Раскладка мерцала перед глазами зелеными линиями: дестабилизация магиполей – восемьдесят девять процентов, возвращение к исходной точке – 0,3 секунды, координаты перемещения…

 Фил не успел нажать на спуск – металлические части арбалета ржавой трухой осыпались с деревянного ложа. Все механизмы в мастерской распадались, взрывались от перенапряжения кристаллы, оказавшись в такой опасной близости от включенного дестабилизатора, густой дым заволакивал помещение.

Кора рванулась в сторону, в руке сверкнула сталь – реакция у нее была отменная, а нож не механизм, он и в таком хаосе остается смертельно опасным! Док мысленно торопил хронограф, милисекунды казались часами. Без единого испытания, на чистой теории  созданное устройство запросто могло подвести своего создателя, и тогда…Черная клякса стремительно расползлась перед глазами, а тело скрутила резкая боль, сбивая дыхание и швыряя на колени.

Перенос не был таким плавным и аккуратным, как по хорошо отлаженному каналу. Деструкция и репликация проходили крайне болезненно, Джеронимо не сразу обрел способность слышать, и тишина, в которой он оказался после грохота и взрывов в его разгромленной мастерской, показалась неестественной, опасной. Чернота, застилающая зрение, медленно уходила. Шатаясь, он поднялся на ноги.