Ошибка Выжившего

— Мистер Стивенсон, вы просто не стара…

Я уже думал иронично съязвить, как… Как бы сказать? Песок поглотил меня. Ожил, моментально разорвав моё тело. Как и обычно — я даже толком осознать ничего не успел, лишь на грани сознания отметить, как моё тело сверху-донизу покрыл песок, как воздух исчез из моих лёгких…

Неприятно.

Как ни странно, для меня это ничего не значило.

«Рыбы» разделялись на уровни опасности. Первый уровень, низкая опасность — «Малёк». Второй уровень, умеренная опасность — «Пиранья». Третий уровень, высокая опасность — «Акула».

Четвёртый уровень, критическая опасность — «Гидра». Пятый уровень, континентальная опасность — «Кракен».

Наконец, шестой уровень — космическая опасность, «Левиафан».

В таком формате, по крайней мере, делили аномалии в Атлантиде.

Возможно, я пока не мог взмахом руки уничтожать города или континенты, но моя основная способность была такова, что меня сразу можно было бы запихнуть в самый конец списка. На самом деле, меня даже «рыбой» считать было уже нельзя.

Рыбу можно было поймать. Я же…

Я был рыбаком, а не рыбой. Буквально.

У древа реальности существовали собственные ветви вероятностей, которые в том числе были разделены на бесчисленные веточки поменьше. Грубо говоря, резервные копии. Каждая такая копия — отдельный мир, который был напрямую связан с главной ветвью событий, происходящих в реальности, что уже тянулась по древу.

Время — штука нелинейная. Можно сказать, что оно даже не существует. Если хапнуть чего покрепче и максимально всё упростить, то получалось так, что моя смерть автоматически значила, что одна из многочисленных резервных копий более не существовала.

Что она и не появлялась никогда. Ничего не уничтожалось, никакая энергия не высвобождалась. Резервная копия просто отменялась. Моё же сознание прыгало в соседнюю, ПОКА ЧТО существующую другую резервную копию.

Реальность мигнула.

Полностью невредимый, я вновь сидел в кресле напротив что-то читавшего многомерного нечто.

В отличие от меня, он не прыгал по веточкам реальности. Он существовал в них одновременно. Где-то умирал, где-то продолжал разносить свою старческую пыль. Может возникнуть вопрос, почему он ещё не спас этот проклятый мир во всех его вариациях, но, к сожалению, он был далеко не всемогущим, как бы абсурдно это ни звучало. Здесь, в этом ебнутом ужасе в кубе, всегда находилось нечто такое, что могло размазать тебя по континууму, насколько бы сильным ты ни был.