Встретимся в раю, дорогой

– Качай!

Откинувшись на спинку кресла, подполковник смотрел, как толчками алая кровь его выбрасывается в светлый пузырек с делениями на стеклянном боку. Как странно, продолжил философствовать он, легко перескочив с одной мысли на другую, в вене еще самая обычная кровь, а в стекляшке она уже превратилась в ихор. И ведь это не просто слова. Иное название действительно указывает веществу совершенно иное предназначение, и рождает невероятный смысл. Смыслы, разные и многие. Конечно, у крови всегда было значение сакральное, но чтобы колдовское? А ведь именно колдовское получается.

Ихор... В высшем своем проявлении технология неотличима от магии. Здесь то же самое... Кто это сказал? Не знаю, не помню...

Сан Саныч почувствовал, как сознание его будто подернулось дымкой, отделилось от него и – поплыло вдаль само по себе. Все казалось ему отстраненным и к нему лично никакого отношения не имеющим. Как чужой сон. Но и свой ведь, тоже, часто смотришь как бы со стороны, и в происходящем действии непосредственно не участвуешь.

Да, переживаешь, но не сильно, потому что знаешь: главный герой – не ты.

С таким же чувством, будто его это не касается, смотрел он, как Тянский выдернул иглу из его вены и передал полный крови пузырек Луллию Александру. Приложил к ранке смоченную самогоном тряпицу и согнул ему руку:

– Так держи, от!

Он видел, с каким благоговением, едва не запутавшись от волнения в избыточности рук, адепт принял у толстяка теплую склянку с мерцавшей внутри рубиновой искрой, как приладил ее на штатив, а ту самую иглу, что была в его вене, воткнул куда-то еще.

И все это – нашептывая что-то неразборчивой скороговоркой, то ли молитву, то ли заклинание. Гораций, проявивший несвоевременное любопытство, движением ноги был решительно задвинут под стул.

– Ну, вот так, – сообщил Луллий. – Теперь осталось одно: ждать.

– Сколько? – спросил Тянский.

– Да кто ж его знает, сколько? Посмотрим. Думаю, недолго. Но парень поспать успеет. – Он кивнул на Сан Саныча.

– Да, – согласился Хотий.

– Пусть отдохнет, от, поспит немного. Ему надо.

Сан Саныч не вполне осознавал, что говорят о нем, но в принципе не возражал, в сон его на самом деле клонило изрядно, и голова шла себе тихим кругом. Он закрыл глаза и немедленно отплыл туда, где все, казалось, так и не так, где ты есть, и тебя словно нет, где все по-другому, где, он знал, наконец-то встретится с Барбарой. И уже не видел, как Тянский, с выражением почти нежности на лице, укрыл его в кресле пледом.