Встретимся в раю, дорогой

В доме есть щитовая, туда кабели из-под земли заходят, потому что торчат из пола, а вот откуда – бог его знает. Честно говоря, даже не вникал.

– Ясно. Боженька позаботился, и, слава Богу! Это все, что я хотел знать. Пока, на данный момент все. Что дальше делаем? – спросил он Тянского.

– Да вот я думаю... Хорошо, я знаю, кто мог бы нам помочь...

– А в чем проблема?

– Проблема в том, что пешком туда не дойти. А портуной воспользоваться мы не можем, тебя в ней сразу вычислят...

– Почему вычислят? – вмешался в разговор Лудильщик.

– Не вычислят! Погодите-ка!

Он проворно нырнул в какой-то из темных углов своей мастерской, и через мгновение вынырнул обратно, неся на руке пару похожих на медали из желтого металла кулонов на кожаных шнурках.

– Вот! – с гордостью продемонстрировал медальоны, подняв руку и потрясая ими.

– Что за вот? – состроил скептическую рожу Тянский.

– Генератор биополя искажающий. Сокращенно – ГИБ. Мое изобретение.

– Тоже – Сэдер? – съязвил Доманский.

– Нет, не сэдер.

Просто ГИБ.

– Как работает?

– Принцип работы вам знать не обязательно. А так – все элементарно. Нажимаете на центр, сюда, и вы Михаил Кантор. Вот, зеленый диод зажегся, видите? Значит, работает. А соответствующее имя на обратной стороне начертано. На всякий случай, для памяти.

Сан Саныч взял у Лудильщика медальон и с интересом стал его разглядывать,

– Тяжелый, – сообщил, прикинув вес на ладони: – На сколько заряда хватает?

– Надолго.

– А зарядить?

– Самостоятельно не получится.

– И что ты за это хочешь? – спросил Тянский, не меняя выражения лица.

Сэдер дернул плечом, чисто по-женски, что не укрылось от Доманского.

– А! Рассчитаемся за все сразу.

– Добро. Тогда я себе тоже такое возьму, чтобы не светиться. Где тут портуна?

Глава 14. Братья во делании

14. Братья во делании

Они спустились в подвал дома.

Спуск Тянскому давался не намного легче, чем подъем, и где-то с половины дистанции он уже двигался приставными шагами. Сперва, цепляясь за перила, сползал на очередную ступеньку левой ногой, нащупывал ее осторожно, как нечто зыбкое, а после перетекал туда остальным достоянием.

И все с неизменным очистительным кряхтением. Доманскому было неловко смотреть на его мучения, и признателен он был ему за лишения и испытания, которым тот себя подвергал, но, с другой стороны, помочь ничем не мог. Потому старался не акцентировать внимания, и не нервничать, приняв, как данность, что все идет, как может идти.