Встретимся в раю, дорогой

И тогда он решил, что должен вернуть назад птиц и зверей. Он вышел в поле, воздел руки к небу и стал молиться, прося Господа, чтобы живность вернулась к нему обратно. Но ничего у него не получилось, не вернулись ни птицы, ни звери. Они все, вишь ты, решили, что на поле установили еще одно, очень страшное пугало. Ишь, как оно размахивает руками!.. Такая притча.

– Забавная история, – осторожно высказался Сан Саныч. – И какой мы должны сделать из нее вывод?

– Мораль тут проста. Если ты желаешь завоевать чье-то доверие, не размахивай руками попусту, опусти их, чтобы к тебе не боялись подойти, и все у тебя получится.

– Угу. Вы об этом своему другу не пробовали рассказать?

– Но из этой истории можно сделать и другой, прямо противоположный вывод. Если хочешь, чтобы тебя таки боялись, придется научиться махать руками.

– Да, действительно. Тоже вполне разумно. И вы выбрали второй вариант?

– Я знал, что вы уразумеете, о чем я. Притча немного не в тему, но сочинять другую мне недосуг. Главное, что благодаря ей вы поймете дальнейшее.

Дон Севрюха покрутил, подвигал губами, точно пробуя на вкус толпящиеся за ними слова, прежде чем дать им волю. Недолго он их сдерживал, открыл рот – и речь полилась.

– Я родился в хорошей семье. Но не настолько хорошей, чтобы она прикрывала меня от давления мира своим авторитетом. У отца была аптека, но что такое аптека? Сущая безделица! Кому может внушить уважение или, тем более, трепет какой-то аптекарь, вечно пахнущий микстурой, с постоянно желтыми руками? У моих сверстников уж точно никакого пиетета он не вызывал.

Они говорили, что лучше быть забойщиком в шахте, чем дурымаром. И заработок выше, и мужчина похож на мужчину. Хэх. Они называли отца дурымаром, вот так, с маленькой буквы. Часто ходили за ним стайкой и кричали: дурымар, дурымар, забодай тебя комар! Отец делал вид, что ничего не слышит, не замечает. Хотя было так просто от них отделаться, всего лишь огреть кого-нибудь сачком, которым он ловил своих пиявок. Но он был добрым, он этого не делал, поэтому пиявкой звали меня.

Если разобраться, нелепое прозвище, я никогда ни к кому не присасывался. Наоборот, всегда хотел, чтобы в покое оставили меня. Наверное, это из-за моего внешнего вида, должно быть, я визуально чем-то напоминал пиявку.

Надо сказать, что ничем особенным Господь меня не наделил. Не дал ничего хоть немного выдающегося, ни свойства, ни качества, что непосредственно и однозначно выделило бы меня из толпы. На харизму, опять же, Господь для меня поскупился.