Квартал

— Очень редко, — фыркает Пьеро, — и без лент.

— Тем не менее, белая рубашка — это не приговор.

— Приговор. И точка.

Хозяин Квартиры вздыхает, несколько раздражённо взмахивая руками. Откладывает на столик перед зеркалом трубку и скрывается за дверью комнаты.

— Вообще-то белая рубашка — это правда не страшно, — подаёт голос Безымянный, раскачивающийся на стуле.

— Это для тебя не страшно. А у меня рубашек всего… Три, — косится Пьеро на распахнутый и выпотрошенный шкаф, — и ни одной белой, понимаешь?

— Так и у меня их не слишком много.

— Сравнил!

Дверь распахивается с тягучим скрипом. Яков втискивается в косяк с несколькими чехлами в руках. С видом продавца ужасно редких ценностей он по очереди приближает чехлы к лицу Пьеро, так, что через прозрачные вставки можно разглядеть ткань и резные пуговицы. Все это — рубашки. Из блестящего узорного шелка и роскошного хлопка, закатные и полуденные, покрытые сложными рисунками и однотонные.

— Выбирай, — сухо предлагает он, — Можешь оставить себе.

— Можно и мне тогда? — интересуется Безымянный.

— Тебе опасно выходить из Квартиры, — отвечает Яков, судя по тону, не приемлющий возражений, — И соседу твоему тоже, но в меньшей степени. А просто так их раздавать… Не вполне правильно.

— Да сколько лет живу… — закатывает глаза Пьеро.

— При Переделе ты не жил, — опережает его разглагольствования Яков, — А в такое время всякое может случиться. Выбирай лучше рубашку.

Пьеро прилежно изображает муки интеллекта.

— С перьями, — наконец сообщает он, — раз уж в Голубятню идём.

— В чувстве юмора тебе не откажешь, — соглашается Яков, передавая ему чехол бережно, как ребёнка, а остальные оставляя аккуратной стопочкой на кровати.

— Осторожнее только, не помни раньше времени…

— Что ты с ними так носишься? — удивляется Пьеро, — Красивые, конечно, рубашки, но ведь такие и в Щели достать можно.

Яков саркастически улыбается, набивая в трубку странного вида табак. Постукивает сгибом пальца по резной чашечке, оформленной в виде черепа, тоже сжимающего в зубах маленькую трубку, и закуривает.

— В Щели таких не купить, дорогой мой, — изрекает он, — И вообще нигде больше не купить. Можешь считать их… Произведением искусства.

— Рубашки?

— А почему нет? — Яков изображает на лице сатирическую гримасу, — Кто-то и камни считает таковыми, только от того, что по ним ходят боги.