Квартал

Костыль стучит где-то внизу, задевая о ступеньки. Зубы на ботинках Феи хрустят, некоторые, похоже вываливаются из подошвы, падая вниз с булькающим стуком, как в колодец.

Небо приближается медленно.

Ладони устают от врезающихся в кожу перекладин, ушибленная рука ноет сиреной, и Пьеро с ненавистью и раздражением косится вниз. Ловчий отвечает ему ямой ухмылки. Лицо его выглядит, словно морда какой-то зловещей твари, карабкающейся из вековечной бездны на свет обетованный.

Наконец — крыша. Пьеро без сил вываливается на теплые листы железа.

Фея, кряхтя, выбирается из темноты следом, подбирает фонарь и прячет. Некоторое время он наблюдает за квартирантом, покачивая головой, потом садится, скрестив ноги и наклонившись вперёд. Пьеро косится на него опасливо.

Сильные жестокие пальцы впиваются в локоть и плечо — становится невыносимо больно и хочется кричать, что есть мочи, но шамкающий рот шипит, — Тих-хо.

Жабьи губы бормочут несколько слов, совсем непонятных. Пальцы отдергиваются, распрямляясь, как пружины пыточного механизма.

Боль, вырванная с мясом, искореженная и выброшенная, уходит вместе с ними. Пьеро вспоминает, как давным-давно его лечил Граф — тогда все было по-другому и вовсе не больно, но, пожалуй, куда дольше.

Фея поднимается, опираясь на костыль. Пьеро следует за ним. Они пересекают крышу наискось, как две полуночные тени.

Вдруг, шагов за десять до угла, Ловчий падает на шершавое железо — быстро и тихо, совершенно невообразимо для почти одноногого с костылем. Пьеро вытягивается рядом.

Фея роется по карманам, после чего, наконец, протягивает ему бинокль.

— Плохо вижу. С-смотри прямо, а я пос-слушаю, — и указывает полусогнутым пальцем на окна дома напротив, светящиеся тусклым мутным светом.

Пьеро вжимается в окуляры бинокля, покручивает колесико, нашаривая фокус. Пальцы потеют — ему всего дважды давали в руки бинокль, да и не зачем был он в хозяйстве.

Квартирант вглядывается в желтоватое стекло, приоткрыв от напряжения рот — и вдруг закусывает губу, чтобы не закричать.

По ту сторону стекла, близкий, как Фея, в окне стоит Йотун. Стоит и смотрит не мигая, не шевелясь, прямо в глаза напуганному Пьеро. Взгляд его холоден и жуток, как бескрайняя заснеженная степь, хоронящая под белым покровом заблудшего путника. Узкое с выпученными глазами лицо врезается в память накрепко.

Фея сжимает плечо, — С-смотри дальше. Он не видит нас-с.

И Пьеро смотрит. Йотун отворачивается от окна, говорит что-то — и рука Ловчего на плече напрягается.