Квартал

Со временем он почти потерялся в лесу печных труб и громоотводов, так что всякий смысл в этом подобии маяка пропал.

В окна Квартиры светит облачное небо, окрашенное калейдоскопом стёкол в цвета дурманного сна. В коридорах её никогда полностью не горит свет, а в стенах шепчутся крысы.

На первом этаже пришельца неизменно встречает моложавый Яков — он носит с одинаковым спокойствием и дорогой халат, и барменскую жилетку с бабочкой, и, кажется, вовсе никогда не спит.

Потом наступает второй этаж — пустой большую часть времени, за исключением комнаты в конце коридора, где живёт Спокойник.

Ещё две комнаты занимают двое Ловчих, когда бывают в Квартале, и тогда Пьеро подолгу караулит их у дверей, понемногу вылавливая по-другому странные истории, запахи и вещи.

На третьем этаже курится всегда что-то сладкое и пряное, там играет тягучая музыка цвета наршараба и кустятся пышные занавески с пёстрыми терпкими узорами. Здесь живёт Граф — точнее, не он один, но его точёная медновласая фигура словно фонтан источает благовония, шёлк и густое элладское вино, так что весь этаж насквозь прорастает всем полутёмным и сладко-кровавым.

Он встречает Пьеро с участием отца-художника и провожает материнским напутствием.

Выше — четвёртый этаж и чердак: Пьеро живёт здесь на птичьих правах с одним только условием: даже мизинцем не трогать ручки чердачной двери. То же правило касается и подвала, но соблюдать его значительно проще.

Нынче всё определенно не так, как должно бы быть. В Квартире, как и во всех Домах, существуют свой Порядок и Быт.

И Пьеро, как порядочный квартирант, чувствует, когда они нарушаются. Ощущение неправильности настигает его ещё с порога, когда старый винт из дверного косяка, вечно цеплявшийся за ботинки, внезапно оказывается осторожно закручен.

— Что случилось? — с порога спрашивает Пьеро у Якова.

Тот некоторое время молчит с загадочно властным наслаждением хозяина положения (и жилплощади), под которым проглядывает, впрочем, ещё совсем свежее чувство досады.

— У нас новый жилец, — свинцовым приговором наконец сообщает он. — На четвёртом этаже. Твой сосед. Муниципалитет распорядился.

Пьеро бледнеет, после зеленеет и так далее по цветовой палитре Квартала, которая, ей-чёрту, весьма велика. На лице его совершенно ясно тоже поступает досада.

— Как это так? Разве могут быть ещё жильцы? Четвёртый этаж же мой… Так всегда было, — возмущённо причитает он, оскорбленный в своих лучших квартирантских чувствах.

— Вот так.