Квартал

По чёрным стенам вьется вспухающая вязь барельефов, изображавших мужчин, женщин и существ совсем уж странных по меркам ещё довольно порядочного разума Безымянного. Из-за копоти сложно разобрать что либо детально, но некоторые из тёмных лиц, взирающих на сумеречного гостя в неверном угольном свете, кажутся ему смутно знакомыми.

Безымянного начинает мутить. Пространство впереди него колеблется и преломляется, чёрные провалы в кирпиче светятся едва видимыми цветными огнями и будто бы перемещаются сами собой. Угли тлеют, испуская горький бесцветный дым.

Всё это смешивается, вплетается друг в дружку и расцветает самыми разнообразными образами, так, что невозможно оторвать глаз. Цветная чернота колебаний манит и поёт что-то на древних наречиях, и ноги Безымянного будто бы сами стремятся увести его куда-то совсем уж далеко…

Он не запоминает как вернулся назад в свою комнату. Не запоминает, как уснул, да и во сне ему не является ничего особенного. Но запах холодного дыма долго ещё и после пробуждения витает где-то рядом, никем не замеченный, не давая списать всё произошедшее лишь на наивное воображение.

Глава V. Смоляной феникс

Он просыпается в сумерках и с трудом нащупывает багровые вспышки очков на прикроватной тумбочке со следами от лезвий и потушенных сигарет. Перекидывает себя через спящее тело по-соседству, скрипя зубами, когда бедро вдруг сводит судорога. По холодному полу устало шлёпают босые поджарые ноги. В прикрытое толстой занавеской единственное окно с трудом прокрадывается тусклый свет.

В комнатах царит блаженная темнота, пропахшая табаком и вощеной кожей. Со стола он берёт мясницкий нож и с ним отправляется в ванную, укладывая клинок на край раковины.

В немом окружении потрескавшихся от почтения голубоватых плиток и ржавых труб он медленно моется под непостоянной струёй воды, жилистыми пальцами распутывая тёмные от влаги вьющиеся волосы и растирая кожу, под которой проступают покатые выступы ребер.

Волосы высыхают, покрываются блеском куйтючьего масла. За это время сонное тело в подобии спальни успевает взбодриться и покинуть пределы жилплощади, что весьма благоразумно.

Он остаётся один. Это его вполне устраивает. Он ещё какое-то время слоняется по тёмным комнатам, ловя в обагрённых очками зеркалах себя, то нескладного, то неестественно мускулистого, как актёра из дешёвых фильмов в Филистерском Квартале. Наконец, это зрелище надоедает ему, и он прячется в саркофаг из крепкой чёрной и бурой кожи. По паркету пристукивают тяжёлые сапоги.