Квартал

Результат, хоть и предсказуем, но от этого не менее удивителен: на плитке площадки второго этажа, пьяно покачиваясь и подметая пыль полами выцветшего багрового плаща, наброшенного поверх старого халата, стоит Спокойник. Небритое лицо его, обрамлённое реками седых грязных волос, загадочно улыбается, словно в этот момент он знает ответы на все возможные вопросы мироздания — и почему-то Пьеро не сомневается, что так оно и есть.

Выждав несколько секунд и насладившись восторженно-ошарашенным молчанием, Спокойник возвращается в коридор, продолжая улыбаться.

— Хороший был поэт, — задумчиво бросает Яков, — И на редкость паршивый политик.

* * *

Тишина и темнота растекаются по квартире. Остаются только те звуки, что изгнать из её нутра совершенно невозможно. На третьем стенает, ударяясь о стены, Канюк, «догнавшийся» до озверелого состояния какой-то тленной полынной настойкой. Где-то по-соседству Великий Зрячий наигрывает что-то до ужаса пронзительное, но местами не слишком мелодичное. На втором хлопают ставни в одной из пустых комнат.

Всё спокойно, но Безымянному не спится. Он бродит по Квартире, тихонько спотыкаясь в потёмках. Глаза уже привыкли к вечным сумеркам и не нуждаются в помощи яркого света. Безымянный ходит из конца в конец четвёртого этажа и пробует пробраться на чердак, но тяжёлая дверь закрыта слишком уж крепко. Он спускается ниже, игнорируя бесконечный мавзолей Графа. Ему до сих пор не по себе и от него самого, и от странного, пусть и полезного подарка.

На втором Безымянный стучится было в дверь Франта, но ему становится как-то неловко. Он пробирается в самый конец этажа, где только одна дверь — в комнату Спокойника. Перед ней незапертая решётчатая клетка, а из-под двери тянет чем-то больничным, из детства. Движимый странным непреодолимым любопытством, Безымянный приникает к замочной скважине, но сквозь грязь, скопившуюся в ней за долгие годы, удаётся разглядеть только яркую белую стену с немного облупившейся краской — редкость в Квартире, да и во всем Квартале, пожалуй.

Уже разворачиваясь, он утыкается носом в широкую твёрдую грудь Кожаного. Кажущийся огромным плащ из чёрной толстой кожи превращает его в полумраке в подобие языческого ритуального монолита, а дым сигареты становится похож на курящиеся жертвенные благовония. Во всяком случае, табаком он не пахнет.

— Поздно, — немногословно сообщает Кожаный.