Квартал

Каблуками ли? Или это отбивают шаг подкованные копыта? Высокие и низкие, изможденно-худые и толстые, как пивные бочки. Кожа одних бугриста и темна, лица других будто бы старательно накрахмалены и высушены. Вогель невольно впивается взглядом в одного — высокого, затянутого в мешковину и гремящего жестью. Вместо головы — будто бы куль теста с тремя влажными мясными дырьями, поглощающими воздух. Он вдруг наклоняется к Ловчей и, обдавая мусорным духом, хлюпающе спрашивает:

— Уж не ветошь ли ты переулочная, дитятко? Уж не упала ли ты с крыши, не зашиблась ли?

Вогель отшатывается, невольно прижимаясь к МакКлейну, тот ободряюще хмыкает, — Это Консервный Господь.

Не бойся его — не украдёт.

Легко сказать — не бойся! Однако, Консервный и правда остаётся стоять, где стоял, не пытаясь догнать мотоцикл. От его огромной фигуры веет скорбным помоечным унынием, и Вогель старается больше не смотреть на идущих по мостовой. Изредка косится на Охотника, прокладывающего путь в толпе, но всё больше скользит взглядом по зданиям вдоль улицы.

Сонные мухи ползут по воздуху, от головы к голове. Удушливые жирные чёрные мухи…

Опухшие от окон, больших и маленьких, стены клонятся в сторону мостовой и порой кажется, что вот-вот упадут. Двери темнеют гнилым деревом, по которому — Вогель даже лишний раз промаргивается для верности — бегают дверные ручки и замочные скважины. Стенают съёжившиеся у подвальных ходов нищие, тянут трясущиеся ржавые плошки, вымаливая пятак.

Со стен и подоконников капает и сочится что-то солёное и липкое, словно дома потеют от страха.

Вдруг среди кирпичных стен мелькает провал подворотни. Взгляд Вогель просачивается через неё во двор — и её будто бы утягивает туда целиком, как от колдовского табака. Туда, в колодец желтушных стен, в монотонный хоровод теней, в центре которого — одинокий ангел с вырванными из плеч крыльями. Тени бродят вокруг него, как пламя вокруг конфорки, расходясь от его ног во все стороны.

Ангел качается, будто пьяный, лица его не видать, а вместо одежды — какая-то ветошь, сквозь которую проглядывает тощее грязное тело. Страшные раны на плечах зияют, как два кровавых глаза — и Вогель понимает, что в них то уж точно нельзя смотреть. Тени смыкают свой круг, облепляя ангела со всех сторон, затягивая его в кокон — и вдруг пропадают вместе с ним, издав тихий щелчок.

Слегка ошарашенная, Вогель приходит в себя в коляске мотоцикла.