Квартал

Боязно оказаться в серой камере, да и чудится в заспинном шелесте и шорохе что-то совсем уж дурное.

Клац-клац-цап-бац — щёлкают за спиной зубы Муниципалитета.

Переулок за переулком, дальше и дальше в кирпичное мясо Высокого. Где-то навстречу бегущим высовывается хищная тощая лапа из темного подвала — Горностай чиркает по ней бритвой, и лапа с воем убирается обратно. Ныряют в подворотню, взлетают вверх по глухому двору — впереди виден свет одинокого жёлтого фонаря.

Угловатый Фонарный переулок встречает сизодомовцев порывом снежного ветра, и они несутся дальше.

Мимо промелькивает сонное плешивобородое лицо, кажется, кого-то из ватаги Мальборо, бегущие заворачивают за угол и проносятся дальше.

Они бегут ещё долго, петляя и запутывая след, даже когда звуки погони, как будто бы стихают. Пейзаж по сторонам от дороги то сменяется на пустыри, то снова обрастает домами. В какой-то момент Горжетка отчётливо осознает, что они бегут по мосту потом вдруг, оступаясь на льду, съезжают вниз и, ударяясь о выступы мостовой, несутся какое-то время в сплошном гололёдном безумии, пока не утыкаются в блаженный сугроб.

Наступает тишина, сплошь истревоженная хриплым дыханием и стуком в груди и висках. Некоторое время они так и лежат, изможденные своим бегством, потом, наконец, решаются осмотреться. В глаза бьёт горячий жёлтый свет. С ним определённо что-то не так, но сразу и не поймёшь, что именно. Горжетка осматриваается по сторонам, щурясь. Судорожная мысль крутится где-то на затылке, но озвучивать её как-то не хочется.

Вместо Горжетки это делает Карамора.

— Мы… В Ржавом Тупике! — торжествующим прерывистым голосом сообщает он. Пальцы его словно вдруг и правда становятся конечностями комара-переростка.

— Врёшь? — испуганно-устало дёргается Горностай.

— Да нет же! — улыбается Карамора, — Идём скорее. Не стоит задерживаться на одном месте. Да и ночь, чего доброго вся выйдет вон, пока будем тут торчать.

Горжетку бьёт мелкая дрожь, но после бегства от Тех-что-в-форме, перспектива бродить по Трущобам в Лихую ночь уже не кажется такой уж жуткой.

Все втроём они неторопливо и чуть прихрамывая движутся вдоль стен сросшихся домов. В желтом свете жареных окон все плывёт и кажется ужасно странным, но толком не объяснить почему. Кажется, что стены Тупика дышат и пульсируют — так, как в Квартале умеют только Дома, и даже сильнее. От них разливается непонятное хищное тепло, в котором хочется остаться очень и очень надолго, но — Горжетка чует это нутром — нельзя.