Квартал

Минуту-другую Фея изучает себя, пока песня на лестнице не начинается заново. Вздыхает — пора покрывать сухое мясо чехлом. И он покрывает, невозмутимо, но расторопно натягивая на себя старые джинсы цвета мостовой, в дыры на которых легко заметить его уродство, и тёмный грубый свитер, в рукавах которого легко прятать жилистые пальцы с зажатой в них полезной добычей.

Похрустывая подошвами расшнурованных зубастых ботинок, выходит в коридор, в ванной плещет водой в лицо, окончательно придушивая в себе сон, и наконец оказывается на лестнице.

Яков и Рики-Тики-Тави, заранее услышавшие его хромое приближение, предусмотрительно достают для него третий стакан и подкручивают колёсико на проигрывателе в направлении тишины. На ступеньках перед ними покоится покрытая масляной бумагой корзина, из которой торчит слепое горлышко бутыли.

— По какому поводу с-собрание нынче? — хрипло интересуется Фея.

— Гостинцы от всего Криводомья и Миккеля лично, принесли под дверь, — сообщает Рики-Тики-Тави, — Я пришёл — вижу, корзина стоит. Думал уж, бесенышей подбросили.

Фея вдумчиво берётся за бутыль, нацеживает в стакан из нее тёмную жидкость, похожую на торфяную воду. Делает глоток с сомнением естествоиспытателя и, покатав многотравный вкус и мысли на языке, выносит вопросительный вердикт, — С-сироп от кашля?

— Почти, — меланхолично соглашается Яков, — На безрачье и рыба рак, — добавляет он и отпивает из своего стакана, — Там ещё копченье и всякая всячина.

Фея кисло улыбается.

Язвительность Якова, как, впрочем, и его все ещё чрезмерно эклектичная внешность в последнее время, вызывают сомнения и опасения. «Переехал черт знает куда» — ругается Ловчий про себя, но вслух не произносит ни слова.

— С-с чего бы это такая щедрос-сть? — задумчиво хрипит он после некоторой паузы.

— Напоминает, что мы вне игры, — ядовито предполагает Яков и принимается рыться в карманах халата.