Квартал

— И что же ты начитал там?

— А то, что во-первых в Квартале была раньше особая газета для таких случаев, а, во-вторых, в ней писали про Ловчего с то ли железными, то ли стальными руками и ногами. О заслугах, естественно.

— Мало ли чего пишут в газетах, — хмыкает Пьеро.

— В таких пишут по делу, — настаивает Безымянный, — И там были фотографии… Правда не очень чёткие. Но протезы действительно видно.

— Да кто же возьмётся изготовить такое, — с сомнением косится Пьеро в сторону кабины, — Разве что в Трущобах… Да и то, больно живое железо.

— Значит, их сделали не в Квартале.

— А где же?

Теперь уже Безымянный пожимает плечами, — Знал бы — сказал. Разве что, спросить…

— А вот этого делать не стоит, — раздаётся негромкий голос совсем рядом с ними. Оба квартиранта почти подпрыгивают от неожиданности — слишком уж незаметно и быстро Франт подобрался к ним. Он улыбается осторожно, одними только глазами, словно только для того, чтобы не вгонять своих попутчиков в панику серьёзностью тона.

— У некоторых людей и вещей есть прошлое, которого лучше не касаться, — продолжает Ловчий, подтягивая ворот водолазки к самому подбородку. Пьеро и Безымянный тревожно кивают. Становится как-то неуютно. Детали пистолета на столе побрякивают, ограниченные бортиками.

— Но ведь протезы у него и правда есть? — наконец спрашивает Пьеро.

Франт неопределённо кивает, потом вдруг расцветает улыбкой, но теперь уже не одними только глазами, а всем лицом.

— Хватит пока об этом, пожалуй, — умиротворяюще сообщает он, — Придёт время — сами все узнаете.

А сейчас я лучше покажу вам кое-что.

Опять недомолвки, опять все чего-то недоговаривают, а только обещают. Пьеро вздыхает обреченно. Так недолго начать, как Безымянный, питаться буквами, да старой пыльной бумагой… Да только, с другой стороны, поди ещё достань их посреди Степи. Сплошное невезение и страдание, ей черту.

Он все же спускается вниз, вслед за Безымянным, садится на корточки на полу.

Франт с таинственным видом выдвигает из-под койки объемистый чемодан с металлическими уголками.

Бурая обшарпанная кожа недовольно шуршит, вытащенная на свет. Щёлкают одна за другой потемневшие застежки, приоткрывается чемоданное нутро, из которого пахнет старостью, порохом и пряностями. Безымянный чихает, прикрываясь рукой. Пьеро, почти забыв о прежней обиде на недомолвки Ловчего, завороженно наблюдает за происходящим, словно перед ним разворачивается театральное представление.